Книга Пан Станислав. Атаман, страница 112 – Максим Мацель

— Когда это?

— Каждый день вижу. Мне дом при крепости выделили, да только далековато сюда топать по такой жаре. Я Дашу туда, в дом, и поселил. Игната ей в помощь дал, чтоб присматривал и по хозяйству помогал. А ты мне тут заладил – не буду, сам разговаривай. Мы уж с ней обо всем договорились, что за тобой она в Петербург через месяц двинет. Раньше ехать нет никакого толку. Ты под следствием будешь. Что ей маяться там одной, стены крепостные подпирать? Свезло тебе с женой, поляк. Такая всю жизнь ждать будет и слова упрека не скажет. А может, одумаешься? Открутишь назад свою женитьбу? Еще не поздно. Зачем Дашке жизнь портить? Ты ее от родной земли отрываешь. Ты же, сукин сын, до сих пор российского подданства не принял. Аль позабыл?

— Помню.

— Кто же в здравом уме даст добро австрияка с казачкой обвенчать? Хорошо, казаки про то ни сном ни духом. А в Сенате как прознают, что ты нашему государю не присягал, раздавят тебя, как клопа. Или к самому императору в ноги кинешься? Думаешь, если он, не глядя на твое подданство, чином тебя наградил, все устои поправ, то и женит на раз-два? А как условие поставит? В нашу веру перейти прикажет? Что делать станешь? Да только не светит тебе, шляхтич, свидание с императором. Раньше тебе прокурор рога обломает.

— Что мне на суде грозит, Михайло Иванович?

— Не знаю, шляхтич. Наговорил ты там в степи всякого, конечно, перед казаками. Я ж тебя просил язык за зубами держать.

— Нельзя там было по-другому.

— Емелька Пугачёв так же дознавателям отвечал, когда они его в Москве на дыбе растянули и пытали, за каким делом он против государыни выступил. Всегда по-иному поступить можно. Голову нельзя терять. Завсегда помни, что враги кругом караулят.

— Одно мне пообещай, советник!

— Что же?

— Что жену мою в обиде не оставишь и за дитем присмотришь, если со мной худшее случится.

— С тобой, поляк, всегда одна и та же история. Сначала в Минске Соньку спасал, сейчас еще двоих на Дону на меня вешаешь. Эдак скоро мой дом в приют для всей твоей родни превратится. Ладно. Об том мог и не просить. И так бы устроил.

— Спасибо, Михайло Иванович. А что за бумага у тебя в руках?

— Портрет Амира нашего или как там его по-настоящему. Хорошая идея оказалась – всю эту шпионскую нечисть на бумаге изображать. Учителя рисования – помнишь того, из Черкасской гимназии – поднапряг. Надо будет по возвращении в Петербург в Экспедиции своим постоянным художником обзавестись. Намного удобнее для сыска, чем просто приметы на словах в ордере писать.

— Похож. Хорошо изображен. – Стас всмотрелся в рисунок, и черты лица торговца вдруг показались ему странно знакомыми. – А где Анжели портрет?

— У меня в кабинете.

— Неси, советник. Надо глянуть срочно. Одно дело проверить надо.

— Неси… Ишь, командир нашелся. Я тебе не казачок, а ты мне не атаман. Пошли вместе. Выпущу тебя под свою руку, пока с Амиром беседовать будешь.

В кабинете Репнин открыл ящик и передал Стасу портрет Франсуа Анжели.

— Глянь-ка внимательно, Михайло Иванович. – Стас положил оба рисунка рядом. – Ничего не замечаешь?

— Мать честная… – Репнин придвинулся ближе. – Одно лицо. Только этот помоложе будет и чернявый, будто грек или итальяшка.

— Угу. Вот так штука.

— Как такое возможно?

— Ты же сам в начале говорил, что старшего Анжели не одного из России двадцать лет назад выслали, а вместе с малолетним сыном.