Онлайн книга «Загадка Версальского дворца»
|
— А дьякон де Пари действительно обладал даром исцеления? — Это проявилось после его кончины. Пенелопа, он был великим святым! Чудотворец, как французские короли, исцелявшие от золотухи во время своей коронации[299]. — В Реймсе все было подстроено. — Но существуют сотни свидетельств о чудесных исцелениях на могиле дьякона Франсуа де Пари на кладбище Сен-Медар. Он возвестил Рай, и его Рай, как и библейский, был садом. — Как в Пор-Рояле. — И как наш тайный сад, наш Королевский огород, как наше кладбище в Версале. — Вы знаете причину? Ради чего совершаются убийства? Некий мотив? – спрашивает Пенелопа, закрывая за собой дверь кабинета Бонларона. — У нас есть деньги, из которых только часть используется на нужды нашей общины, – отвечает Бонларон, доставая с полки какую-то книжицу в мягкой обложке. – Остальное – неприкосновенный запас. — Впервые об этом слышу. Сокровище янсенистов? — Я точно не знаю, какая это сумма, – конечно, она не идет ни в какое сравнение с состоянием какого-нибудь месье Лу. Но нам очень помог Вольтер. Он сохранил тайну, хотя высмеивал нас в своем «Философском словаре»[300]. При этом его родной брат был приверженцем Сен-Медара, но Вольтер об этом умалчивает. Арман Аруэ[301], брат философа, совсем на него не походил. Он был очень богат и поддерживал конвульсионеров. Некоторые злобные церковные деятели в девятнадцатом веке даже утверждали, что на какое-то время, не из ненависти к иезуитам, а чтобы стать полноправным наследником старшего брата, Вольтер тайно примкнул к нашей общине. Это было еще до того, как Вольтер написал папе Бенедикту Четырнадцатому с просьбой прислать освященные медали, дабы опровергнуть тех, кто говорил, что он безбожник и не может быть избран во Французскую академию. Эти насмешки Вольтера уберегли янсенистов, – объясняет Бонларон, – и приверженцев конвульсионизма стали считать небольшой группкой блаженных чудаков, не обладающих никаким влиянием. В ответ на бурчание Пенелопы, что она не припоминает, где Вольтер об этом пишет, Бонларон открывает «Философский словарь», который держит в руках, и начинает громко читать статью под названием «Конвульсии»: — «Дабы окончательно доказать, что Иисус Христос никогда не мог бы облачиться в сутану иезуитов, янсенисты наводнили Париж конвульсиями и привлекают людей на свою сторону. Советник Парламента Карре де Монжерон отправился к королю с целым томом ин-кварто этих чудес, удостоверенных тысячами свидетелей. Его, как водится, заточили в крепость, где суровым режимом попытались восстановить его рассудок. Но истина всегда одерживает верх над гонениями: чудеса продолжались тридцать лет кряду. Призывали сестру Розу, сестру Просветленную Иллюминатку, сестру Обещанную, сестру Сладчайшую, их хлестали кнутом, а назавтра следов не было, их били поленом по животу, заблаговременно закрытому щитом, подбитым ватой, и с ними не приключалось ничего дурного. Их укладывали перед костром, натерев лицо мазью, и они не обгорали, но, поскольку все искусства совершенствуются, в конце концов их пронзали шпагой или распинали». * * * — А что с сокровищами? — О них, Пенелопа, он ничего не говорит. Вольтер осторожен, и, возможно, у него возник вопрос, не выступает ли его собственный брат тайным казначеем этого движения. Но он знал о существовании сундучка Перетты, как мы его называли. Перетта – это служанка нашего великого теолога Пьера Николя, который полностью ей доверял. Начиная с семнадцатого века это была черная касса янсенистов. Из нее оплачивали немало услуг, финансировали газету «Екклезиастические церковные новости», которая, несмотря на свое название, вела подрывную работу. В девятнадцатом веке сундучок был еще полон. Об этом вспоминает Лафонтен – именно в этом скрытый смысл басни «Молочница и кувшин»[302]. |