Книга Загадка Версальского дворца, страница 96 – Адриен Гётц

— Думаете, они виновны? – В голосе Шиньон-Бриоши сквозит нескрываемая радость. – А ведь они учили всех уму-разуму!

— Шайка бандитов, подбрасывающая трупы в фонтан! И они изо дня в день работали рядом с нами! И наверное, они не одни…

— Новенькая наверняка тоже в этом замешана. – У Шиньон-Бриоши прорезается горькая складка у рта. – С тех пор как она въехала на улицу Резервуар, напротив дома все время дежурит полицейская машина… Правда, это, скорее всего, из-за ее дружка Вандрия! Как можно было так назвать ребенка!

— Он у нее ночует?

— Ну не на улице же! И не только ночует, могу вам сказать – моя квартира прямо под ними!..

— Какая гадость!

— Да уж, прекрасное приобретение для Вокансона! Думаю, он в курсе, что она путается с сынком министра. Вызывает ее к себе в кабинет по самым пустяковым поводам. Наверное, рассчитывает, что наконец профинансируют проект Большого Версаля… Как будто к Версалю нужно добавлять эпитет «большой», как теперь к Лувру или Национальной библиотеке…^[292] Господи! Во всяком случае, если убийца здесь, то это она и есть, я уверена. Место Бонларона уже у нее в кармане!

— Надо полагать, она его и выдала.

— Вся эта возня с поддельными комодами тоже ее рук дело!

— Не уверен… Здесь скорее замешан Вокансон. Когда этот скряга Бонларон обнаружит такое расточительство, все эти обломки позолоченного поддельного старья, которые, должно быть, стоят состояние, это его добьет.

— Но насколько я понимаю, их не собираются оставлять в Больших покоях ad vitam aeternam^[293]. Вы даже не догадываетесь, зачем нам все это навязали… Есть такой современный художник Эдуардо Кац^[294], он работает над темой клонирования, представляете?..

— Ну как же! Овечка Долли!^[295]

— Так вот, он получил задание разместить здесь всех своих овец и устроить большую выставку на тему двойников или уже не знаю чего… Например, комод и его копия… Такая вот игра с посетителями.

— Дойдет дело и до комода о пяти ножках! Но при чем тут подружка сынка министра?

— Так она же водит дружбу с этим молодым хлыщом в анораке, хранителем из Помпидолиума^[296], который со вчерашнего дня официально отвечает за весь этот балаган.

— Ох уж эти новые правила конкурса: три эссе, четыре атрибуции документов, и алле-оп – они уже хранители! По мановению волшебной палочки! Картины никогда в руках не держали, никогда не производили развеску, не могут отличить золотую шкатулку от табакерки.

— В наше время десять лет ходили в помощниках, учились ремеслу на месте, слушали в Школе Лувра курс музееведения… Да что тут говорить! Политика копирования старинной мебели, против которой мы боремся здесь вот уже пятьдесят лет, ныне явно канонизирована во имя современного искусства. Очередные жулики, которые остаток дней проведут в тюрьме за решеткой.

— Дорогая моя Симона, что мы можем сделать? Ведь на дворе двухтысячный год!

Вандрий, пожалуй, прав – к такому заключению приходит Пенелопа. Разгадка тайны лежит на пересечении двух историй, в том месте, которое он сам назвал «туннелем». В точке, где отчетливо видны лишь двое подозреваемых: Медар и Бонларон.

Задумавшись, Пенелопа вдруг останавливается в центре мира, под портиком посередине Мраморного двора, откуда с одной стороны открывается вид на город, на три сходящиеся улицы, а с другой, через нижнюю галерею, – на сады, прямо под спальней Людовика XIV. Правда, декор – сплошная подделка: на кусках мрамора и камнях, распиленных электропилой в 1986 году, нет никакой патины. Бездушно, безвкусно – следы избыточно роскошной и небрежной реставрации, предпринятой дорогими версальскими архитекторами и положившей начало их всевозрастающему влиянию. Здесь при Луи-Филиппе была создана совершенно невероятная Зала Людовика XIII, которая, вероятно, была немногим лучше.