Книга Загадка Версальского дворца, страница 19 – Адриен Гётц

* * *

Пенелопа вскрикивает, открыв дверь парадной спальни. Свет бьет в глаза, как солнце в тропиках. Ей улыбается Мария-Антуанетта, ее прическа украшена кораблем с надутыми парусами. Улыбка, которая искажает лицо. Пенелопа вспоминает двух англичанок, мисс Моберли и мисс Журен^[61]: те рассказывали, что, свернув на аллею Трианона, будто попали в прошлое. Версаль – волшебный дворец, машина по производству призраков: столы летают, китайцы платят, фантомы разговаривают. Неудивительно, что воскресает старинная мебель. По ту сторону балюстрады склонилась в поклоне толпа придворных и дам в платьях с фижмами. Та, что стоит прямо возле большой кровати, толкает Пенелопу. Конечно же, это она, Королева, с фальшивой улыбкой, в белом муслиновом платье с оборками, перехваченными синими бантами.

— Какая назойливость, братец, в этой стране я должна раздеваться догола перед своими фрейлинами и ждать, пока первая придворная дама соизволит подать мне рубашку. Она позволила бы мне умереть от холода. Вся моя анатомия у них на виду.

— Таков этикет.

— И не говорите мне больше о моих тратах! Разве великий король Людовик построил этот дворец не для того, чтобы показать всем, что истинный монарх должен щедро распоряжаться своим богатством? Он так же, как я, любил танцевать и устраивать празднества, играл по-крупному. Король прекрасно понимает, что именно так мы должны себя вести, и поэтому позволяет мне все и не препятствует. Только вы, братец, считаете меня легкомысленной. Людовик знает, что я помогаю ему, частично исполняя его роль, пока он постигает ремесла и творит на благо своего народа.

— Но, сестра моя…

Дверь открывается именно в этот момент.

— Вот недотепа. – Королева говорит примерно что-то в этом роде по-английски с сильным техасским акцентом, который до этого не был заметен.

Пенелопа и Зоран застывают под софитами.

— Стоп! Что это еще за сборище идиотов?

— Пенелопа, ты не знала, что будут съемки?

— Сегодня понедельник. Прости, я не подозревала, что мы окажемся в гуще событий.

Руководит всем молодая женщина в бейсболке – Нэнси Регаладо, дочь того самого Джона Регаладо из вестернов^[62]. Актеры – американцы, персонал – французы, костюмы сшиты в Польше. Лакей весь в черном – странная фигура среди пестрых нарядов – стоит неподвижно. Смотрит на непрошеных посетителей, не мигая.

Зоран пытается отделаться шуткой:

— Надеюсь, вы успели отснять тот момент, когда мы сюда ворвались…

— Помолчи, – шипит Пенелопа.

— Зрители, – продолжает Зоран, – целый час верили, что действие происходит во времена Людовика Шестнадцатого. И тут, как бы это сказать точнее, открывается дверь, и они понимают, что это кино, что Революция уже свершилась, что жизнь – только сон и что они проснулись. Очень современно! Фильм получился, дамы и господа! Эта дверь ведет из настоящего в прошлое.

Раздосадованные Мария-Антуанетта и ее брат Иосиф^[63] отступают. У них даже нет времени на перекур, и они решают распить на двоих банку диетической колы.

— Я хранитель тканей и должна проверить, что все здесь идет нормально. Запрещено проводить съемки на кровати и на коврах.

— Вы знаете, сколько мы платим вам за съемочный день? – надменно спрашивает Нэнси Регаладо. – Вы мешаете нам работать! Дворцы Франции больше не должны управляться кураторами. Смотрите, эта девица надумала учить Нэнси Регаладо! Что касается королевской кровати, мы заказали новую, гораздо шикарнее, ткани изготовили на мануфактуре «Прелль», с синими лентами вместо этого отвратительного бледно-зеленого, цвета детской неожиданности. Мы позже смонтируем. Все по местам! Иосиф, Королева, Дворянин в черном. Мотор!