Книга Загадка Версальского дворца, страница 126 – Адриен Гётц

* * *

— Раз уж мы застряли здесь, – произносит Вандрий, – объяснись.

— Вы думаете, вам удастся уцелеть после этой бури? А кроме тебя, меня больше никто не станет обвинять.

— Станет. Я могу.

Леона оборачивается. Из подземного хода только что появился Бонларон, держа в руках фонарь. Его голос звучит в трех метрах от них, перекрывая завывания ветра:

— Я молчал долго, день за днем, неделю за неделей, и все из-за отрезанного пальца. Я потерял его у Круамарков много лет назад, еще до рождения этой девицы. Мы проводили несколько жестокий ритуал. В те времена наш глава Круамарк захотел вернуться к крови, к жизни, как он говорил, к ритуалам, практиковавшимся перед Революцией. Мы перерисовали с рукописей Луи-Адриена Ле Пэжа символические рисунки, наносившиеся скальпелем. В ту ночь умерла одна девушка из Маньи-лез-Амо, ее тело так и не было найдено. Полиция искала ее, но не там, куда мы с отцом Леоны ее отнесли.

— Кто ее убил?

— Все мы. Мы, Пенелопа, не ведали, что творили. Нас было десять или двенадцать человек, и все мы были виновны. Мы мнили себя святыми, но тот, кто желает стать ангелом, становится животным^[355]. Я хотел обо всем рассказать полиции, но отец Леоны стал мне угрожать. Он уже тогда был безумен, но я понял это лишь позже. Он ударил меня по голове, отрезал палец пастушьим ножом, чтобы я на всю жизнь запомнил и молчал. Я прекратил участвовать в ритуалах, перестал бывать в Сурлезо. Но мне известно, что в деревне и ее окрестностях в последующие годы исчезли еще пять или шесть девушек.

— Папу никто не подозревал.

— Тела так и не были найдены, хотя полиция прочесала окрестные леса. А достаточно было поискать там, где мы похоронили первую – как мученицу – сорок лет назад, там, где полицейские никогда бы не догадались искать. Вы ведь знаете, что кладбища полны убитых, которые лежат под стелами с чужими именами. Как книги, не по порядку расставленные в библиотеке, – попробуй найди.

— Под янсенистским Христом с воздетыми руками? – предположил Вандрий.

Часовня была сооружена в тысяча девятисотом году – уменьшенная копия часовни при церкви Сен-Медар, где надгробие дьякона де Пари. Идея похоронить девушку там пришла в голову маркизу де Круамарку – лучшее место для того, чтобы спрятать труп. Это почтенный фамильный склеп в глубине большого кладбища. Если потянуть за медные кольца, мраморная плита поднимается. Никаких следов. Полиция никогда не станет там искать.

Тем не менее в последующие годы Бонларон встречался с Круамарками. Да и как иначе? У них было тридцать общих друзей… Он просто стал реже бывать у них, родилась Леона, атмосфера несколько разрядилась. Все постарели. Постепенно Бонларон стал вновь посещать собрания кружка. Они никогда не заговаривали о прошлом. Ритуалы, в которых он продолжал принимать участие, были просто безобидными постановками, как та, в бывшем аптекарском павильоне. В ход шли рапиры с наконечниками и камышовые трости. Кровь больше не текла. Кроме последнего раза. Бонларон явно волнуется, повествуя об этом. Леона, как когда-то ее отец, пустила в ход нож. Тот самый пастуший нож. Бонларон сказал, что в прошлом месяце он испугался не на шутку. И рассердился на себя за то, что хранил молчание.

— Леона, ты серьезно больна, – говорит Вандрий. – Это ты заставила отца убить китаянку? Твои руки не запятнаны, поскольку тебе прекрасно известно, что, если отца арестуют, суд вынесет заключение о его невменяемости или умственном расстройстве. Год психиатрического лечения, и он преспокойно вернется доживать свой век в Сурлезо.