Книга Идеальный мир для Химеролога 2, страница 98 – Олег Сапфир, Марк Альтергот

Я видел эту сложную печальную игру, сотканную из любви и лжи во спасение. Но не стал вмешиваться. Это не моё дело. Моё дело — продать птиц и получить деньги на новую центрифугу.

Вечером, когда я сидел в кабинете и пытался систематизировать полученные за день атрибуты, в дверь постучала Валерия.

— Вик, мне кажется, что тебе пора встряхнуться, — сказала она таким тоном, будто объявляла о начале войны. — Готов?

Я оторвал взгляд от банки, в которой плавал идеально препарированный глаз летающей твари.

— Готов. Но ты уверена, что это надо?

— Точно надо, — кивнула она. — Это поможет развитию нашей клиники. И тебе развеяться не помешает. А то ты скоро со своими банками разговаривать начнёшь.

Я хотел было возразить, что я и так с ними разговариваю — мысленно, конечно, — но промолчал.

Так мы оказались на ежегодной выставке-аукционе таксидермистов.

Как оказалось, многие химерологи, особенно те, кто не гнушался грязной работы, подрабатывали этим ремеслом. Это был способ не только избавиться от «производственных отходов», но и неплохо заработать, превратив останки неудачных экспериментов или диких тварей в предметы искусства.

Мероприятие проходило в старинном особняке в центре города. Мраморные полы, хрустальные люстры и тяжёлые бархатные портьеры создавали атмосферу готического бала.

По залу, уставленному постаментами с чучелами, вальяжно прогуливалась разношёрстная публика. Здесь были и напыщенные аристократы в бархатных камзолах, с моноклями разглядывающие очередного монстра, и хмурые типы в кожаных плащах, похожие на охотников за головами, и, конечно же, сами химерологи — цвет местного ремесла, от юных дарований до седовласых мастеров.

Я шёл между рядами, и мой внутренний перфекционист страдал. Работа большинства «мастеров» была откровенной халтурой.

Вот чучело грифона, расправившее крылья в героической позе. Я подошёл ближе.

Табличка гласила: «Грифон горный, самец. Пойман экспедицией графа Нечаева в предгорьях Северного Хребта».

— Неправильное крепление крыльев к лопаткам, — заметил я. — При первом же взмахе он бы сломал себе позвоночник. И оперение… Перья вклеены под неверным углом. Аэродинамика нулевая. Он бы летал, как кирпич.

Валерия, шедшая рядом, с удивлением посмотрела на меня.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно. Это не грифон, а пародия.

Мы прошли дальше. На высоком постаменте красовалось чучело василиска — гибрида ящерицы и петуха.

— А тут что не так? — с интересом спросила Валерия.

— Всё, — вздохнул я. — Начиная от того, что у него петушиный гребень сделан из крашеного папье-маше, и заканчивая тем, что создатель даже не потрудился вставить ему ядовитые железы. Это не василиск. Это просто большая курица с хвостом ящерицы. Им даже напугать никого не получится.

Я чувствовал себя так, будто попал в кунсткамеру, где каждый экспонат — это оскорбление моего искусства.

— Ой, смотри, какой милый! — Валерия потянула меня за рукав к небольшому стенду, где на розовом бархате сидело нечто, призванное быть очаровательным.

Это был гибрид котёнка с утёнком. Пушистое тельце, большие стеклянные глаза и неуклюже приклеенные к лопаткам птичьи крылья. Табличка гласила: «Херувимчик „Пушок“. Радость вашего дома».

— Милый? — переспросил я. — Лера, у него крылья приделаны на столярный клей. Я даже потёки вижу. А грудная клетка не выдержит и одного взмаха. Он бы просто сломался пополам при попытке взлететь. Это анатомический нонсенс.