Книга Идеальный мир для Химеролога 13, страница 41 – Олег Сапфир, Марк Альтергот

— Никак нет, господин. Никаких связей с иностранными разведками не обнаружено, но… мы вскрыли второй подземный ярус, — следователь положил папку на стол перед Грановским и открыл первую страницу. — Мы нашли кое-что другое.

Резников осёкся на полуслове. Его рот остался приоткрытым, а в груди словно оборвался трос лифта, летящего в бездну.

— Что-то важное? — Грановский даже не взглянул на бумаги, лишь лениво вскинул бровь.

— Смотря как судить, ваша светлость, — инспектор брезгливо скривился. — Тут весь архив проекта «Утопия». Подпольные детские клиники, списки похищенных детей с низким порогом Одарённости, нелегальная вивисекция и выведение органических токсинов. Ну и журнал, куда вносили изъятие чистой жизненной эссенции.

Пока инспектор перечислял пункты, барон Резников стремительно оседал. Сначала с его щёк сошла вся краска, а следом кожа посерела, натянувшись на скулах. Барон уставился в одну точку перед собой и вжался в спинку стула, будто надеялся провалиться сквозь дубовые доски пола. Понимал: крыть нечем.

Грановский оторвался от папки и посмотрел на барона. Морщины у рта герцога разгладились. Он недобро усмехнулся — так улыбается человек, которому только что официально разрешили не сдерживаться.

— Торговля детьми, значит? — обманчиво мягко поинтересовался старик.

Он неторопливо поднялся, оперся ладонями о столешницу и навис над сжавшимся в комок аристократом. — Какая ирония, Григорий Никитич… Шпионов мы у тебя так и не нашли, но свой персональный ад ты всё равно честно заслужил. Так что добро пожаловать.

Резников поднял на него остекленевший взгляд.

— Куда?.. — едва шевельнул он пересохшими губами.

— В новую, крайне увлекательную жизнь, — Грановский наклонился к самому его уху. — Где ты и сгниёшь до конца своих дней, уж я лично позабочусь. Слышал когда-нибудь про «Катарсис»?

«Катарсис». Секретная тюрьма и жуткая легенда Империи, само название которой криминальные авторитеты произносили только шёпотом. Ни на одной карте этого места не было. Комплекс вырубили прямо в базальтовом монолите на глубине трёх километров, куда бронированная клеть лифта опускалась добрых пятнадцать минут в сплошной тьме. Туда отправляли тех, кого нельзя было просто расстрелять: выродков, психопатов, государственных изменников и прочих опасных тварей. Оттуда не бежали и не выходили по УДО. Никаких окон, никакой смены дня и ночи — только глухой камень вокруг, гул подавителей магии да бессрочная каторга на урановых выработках.

Барон Резников судорожно зажмурился.

Всё было кончено. Только сейчас до него окончательно дошло: тот неизвестный в костяной маске, разнёсший лабораторию, оказался лишь началом расплаты, а настоящий приговор вступил в силу именно сегодня.

Стерилизатор негромко звякнул, выпуская клуб пара, и я подцепил пинцетом стеклянный шприц. Приём с самого утра двигался в нормальном, неспешном темпе — самая простая ветеринарная рутина, на которой голова после ночных разборок наконец-то отдыхала.

Я развернулся к смотровому столу и замер.

Посреди гладкой столешницы громоздилась обыкновенная пластиковая корзина для белья. Внутри всё шуршало, пищало и возилось: в разные стороны торчали лопоухие уши, мокрые пятачки носов, любопытные морды и добрая дюжина хвостов. Там копошились и метисы овчарок, и пара пятнистых увальней с широкими охотничьими лапами, и двое рыжих замухрышек, и совсем уж крошечные дворянские недоразумения величиной с рукавицу.