Книга Идеальный мир для Химеролога 13, страница 132 – Олег Сапфир, Марк Альтергот

Квашнин поправил бороду и спросил, с трудом выдавливая слова:

— Аркадий Павлович… А когда найдём… Что делать-то? Полицию вызывать?

Ректор криво усмехнулся и заговорил так тихо, что профессорам пришлось податься вперёд:

— Сюда ведите. Прямо ко мне в кабинет. С почестями. Я встану, кресло вот это ему освобожу, печать ректорскую в лапы суну… Потому что нам всем здесь больше делать нечего. Вон отсюда! Ищите!

Я допивал кофе за столиком открытой кофейни на углу Адмиралтейского и Вознесенского. Варили здесь на удивление прилично.

Под плотной пенкой кофе горчил, в нём чувствовались корица и обжаренный орех. Зёрен здесь не жалели, а бариста снимал медную джезву с раскалённого песка как раз вовремя. Я смаковал последние глотки. Доел хрустящий миндальный рогалик и вытер пальцы бумажной салфеткой.

До конца письменного этапа у моих подопечных оставалась ещё куча времени. Я довольно щурился на солнце, висевшем над крышами столицы. Балтийский ветерок разгонял сизый дым от заводских труб за Невой. По широкому проспекту гудели автомобильные моторы, громыхали экипажи. Издалека доносились трамвайные звонки. Можно было ещё посидеть.

А можно заняться культурной программой на завтрашний вечер. Заказать ресторан, например. Дело насущное и куда приятнее экзаменов.

Выбрать лучший в столице, с хрустальными люстрами и вышколенными лакеями во фраках. Чтоб карнизы в позолоте, а отдельный зал обит шёлком. В заурядной таверне на набережной нас накормят пережаренной треской и напоят разбавленным элем. А тут праздновать надо с размахом, как подобает приличным людям.

В том, что мои оболтусы сдадут экзамен, я не сомневался ни секунды. Лера, конечно, паникёрша знатная и перед дверью аудитории успела раз пять попрощаться с жизнью, но за последние месяцы в «Добром Докторе» она напрактиковалась столько, сколько иной столичный доцент за всю карьеру не наработал. Остальные, хоть и скромничали, но тоже могли с закрытыми глазами на ощупь перебрать сосудистую сетку взбесившейся химеры. А Елена… ну, с её-то вторым сердцем и графским упрямством она скорее сама завалила бы экзаменационную комиссию, чем позволила срезать себя на какой-нибудь глупой каверзе.

Сдадут, куда они денутся. Императорский диплом первого набора будет лежать у нас в кармане.

Ну а если вдруг случится непредвиденное и столичные профессора из чистой академической ревности решат их завалить — что ж, тем более повод собраться. Хоть пожрут вкусно на халяву за мой счёт. Отборная химерная вырезка да запечённая осетрина лечат любые душевные травмы куда надёжнее министерских грамот. Особенно под пару бокалов выдержанного шампанского из южных провинций.

До Большой Морской я добрался пешком. Здесь на каждом шагу напоминали, сколько стоит приличная жизнь. В витринах ювелирных салонов сверкали бриллианты величиной с перепелиное яйцо, у парадных дежурили швейцары, чьи ливреи украшали гербы старейших родов. Повсюду пахло дорогим парфюмом. Сыто тут жили, спокойно.

Я выбрал «Северный Грифон».

Сюда пускали только по предварительной записи. Даже столик в основном зале приходилось бронировать за три недели. Поговаривали, что здешний шеф-повар раньше готовил лично для малого двора в Петергофе, пока не рассорился с великим князем из-за температуры подачи фазаньего паштета.