Книга Идеальный мир для Химеролога 14, страница 84 – Олег Сапфир, Марк Альтергот

— Да, я знаю, что говорила! Но после того, как я побывала в их лапах, увидела их уродливую «селекцию» и поняла, на что они способны… эту заразу нужно выжигать всеми доступными способами. Под корень. Такие выродки вообще не имеют права дышать воздухом этого мира, — она перевела дыхание и огляделась. — Кстати… А где сам Виктор? Он не сказал, когда заглянет за расчётом или обсудить дела?

Миша замялся. Кашлянул, потом вздохнул так, что Агнесса нахмурилась ещё сильнее.

— Вот тут… понимаешь… Тут проще показать, чем объяснить.

— В смысле — показать?

— Накинь что-нибудь, я в коридоре подожду, — бросил брат и шагнул за дверь.

Она сняла сорочку, надела дорожные брюки и шерстяной свитер. Сунула ноги в домашние туфли, перехватила волосы лентой. Белая прядь осталась сверху.

Миша ждал за дверью. Он кивнул и повёл её по коридору; Багратион пристроился справа, готовый броситься на любого, кто попробует её тронуть.

Они спустились по широкой лестнице в восточное крыло, где принимали дальних родственников и деловых гостей. У малой гостиной Миша придержал дверь, пропуская сестру.

На бархатном диванчике посреди комнаты спал Виктор.

Лежал на спине, закинув руку за голову, и посапывал. Прожжённая куртка почернела от копоти, к штанам присохла лесная грязь. На скуле темнела свежая ссадина. Тяжёлые походные ботинки свисали с резного подлокотника и пачкали обивку, на которой обычно сидели с кофе и обсуждали светские новости.

Миша заговорил шёпотом:

— Он тебя лекарям сдал, дошёл до первого попавшегося дивана, прилёг и сказал: «Дня два меня точно не беспокоить». И моментально отключился. Даже обувь снять не дал.

Агнесса смотрела на ссадину у него на лице. Потом на грязные ботинки. Ей вдруг стало тепло, хотя в памяти ещё стояли столб, канаты и люди, смеявшиеся над её попытками отбиться от скорпусов.

Она уже почти поверила, что там и останется. Виктор добрался до этого места, вытащил её и принёс домой. Теперь спал на маленьком диване, даже разуться сил не хватило.

Графиня повернулась к брату и заговорила одними губами:

— Немедленно перекрыть всё это крыло. Никаких приёмов, никаких гостей. Выставить двойной караул у дверей. Слугам запретить даже дышать в эту сторону — если хоть одна половица скрипнет, лично разжалую виновного в полотёры. Принести тёплые одеяла, поставить охрану и ждать, пока он сам не соизволит открыть глаза.

Агнесса ещё раз посмотрела на его перепачканное грязью лицо. Она вернёт ему долг за спасённый род и собственную жизнь. Чего бы ей это ни стоило.

Суповая ложка весила добрый пуд. Одеревеневшими пальцами я зачерпнул утиный бульон, прозрачный, с золотистыми каплями жира, и кое-как донёс до рта. Обжёг нёбо, выслушал голодное урчание желудка и переждал судорогу в правом плече — мышцы слушались через раз.

Миша Новиков сидел напротив и смотрел на меня так, словно перед ним оказался сошедший с небес святой великомученик. Или оживший покойник. Парень уже раз десять набирал воздуха, открывал рот и собирался опять завести речь о вечной признательности всего рода Новиковых.

— Чё ж ты, хватит меня уже благодарить, — я опустил ложку в глубокую тарелку тончайшего фарфора. Звякнуло громко; лакей, дежуривший у резных дверей в дальнем конце столовой, вздрогнул, но с места не сдвинулся. — Сказал, что помогу — значит, помогу. Слово я привык держать. И вообще, тяжело с вами, дворянами. Защиты у вас никакой ни хрена здесь нету. Выстроили каменную коробку, а толку? Потом бросай все дела, ходи по чащам да буеракам, ищи вас среди культистов…