Книга Идеальный мир для Химеролога 15, страница 116 – Олег Сапфир, Марк Альтергот

— Ты ведь по своим ведомственным сводкам наверняка в курсе дел графини Агнессы Новиковой и её фармацевтического дома?

— Ну разумеется. Один из старейших аптекарских родов столицы.

— Если коротко: мы с Агнессой открываем совершенно новое, полностью отделённое от её взрослых цехов производственное крыло. Стерильный цикл детской лечебной и оздоровительной фармацевтики для ребятишек от года до четырнадцати лет.

При слове «детской» Елизавета заметно подалась вперёд:

— Детской фармацевтики? Ты говоришь о штучных заказах для закрытых великокняжеских и графских семейств?

— Я говорю о массовом продукте на всю Российскую Империю, который будет лежать в каждой аптеке и каждой булочной по копеечной цене, — поправил я. — Карамельные леденцы, за три минуты выжигающие на слизистой двенадцать основных штаммов: от гнойной ангины и скарлатины до дифтерийного крупа, коклюша и весенней болотной лихорадки. Жевательные пластинки для детских зубов. Мармеладные пастилки для костей. И самое главное по части твоего департамента — шипучие таблетки для мягкой стабилизации энергоканалов у подростков при первом стихийном пробуждении Дара, чтобы выброс эфира не сжигал им нервные узлы и не делал детей калеками. Землю под заводы юристы Новиковой оформляют уже сегодня, деньги на строительство лежат на счету в полном объёме.

Несколько секунд Елизавета молча смотрела на меня через столик, переваривая услышанное.

Я видел, как внутри её плавно вращающейся ментальной спирали мгновенно закрутились шестерёнки расчётов. Уж кому-кому, а директору департамента, которая годами с боем выцарапывала копейки на спецприюты и каждую весну подписывала сводки по губернским эпидемиям, не требовалось разжёвывать, что изменит в стране появление таких средств в свободной лавочной продаже.

— Звучит… почти фантастически. Надзор там беспощадный: Министерство Здравия и Императорский попечительский совет проверяют каждую колбу под микроскопом.

— Во-о-от! — я поднял указательный палец. — Прямо в яблочко, Лиза! Именно ради этого разговора я тебя сегодня из кабинета и вытащил. Мне нужно, чтобы ты подставила плечо в нашем с Агнессой деле и забрала весь контроль над проверками новых заводов в свои руки.

Я спокойно сделал глоток горячего кофе, рассчитывая, что сейчас госпожа действительный статский советник кивнёт и спросит кадастровые номера участков.

Вот только лицо Астаховской вдруг неуловимо переменилось.

Между бровями пролегла жёсткая вертикальная складка. Она аккуратно опустила фарфоровую чашечку на блюдце, сцепила пальцы и несколько секунд молча смотрела в стол, словно перед прыжком с обрыва в ледяную воду.

А потом подняла на меня тяжёлый взгляд:

— Виктор… Боюсь, здесь я тебе помочь не смогу.

— То есть как — не сможешь? У директора департамента Высшей Канцелярии не хватит административного веса подвинуть в сторону инспекторов Минздрава?

— Полномочий у меня с избытком, причина в другом, — Елизавета чуть качнула головой. По тому, как напряглись сухожилия на её тонких запястьях, я отчётливо видел, чего ей стоит этот отказ. Она ведь прекрасно отдавала себе отчёт, с кем именно сидит сейчас в закрытой ложе и чем может закончиться открытое «нет». — Пойми меня правильно, Виктор. Я помню наше соглашение и по гроб жизни обязана тебе за тех спасённых малышей в закрытом боксе. Попроси ты меня прикрыть любую твою силовую акцию в городе, засекретить разгром чужой лаборатории, вытащить нужного человека или осадить зарвавшегося генерала — я подпишу приказ в ту же минуту. Но здесь уволь. На сделку с совестью я не пойду, потому что речь идёт о детях. Четыре года назад, в первый же месяц после моего назначения в департамент, я вела следствие по сиротскому приюту под Тверью. Местный поставщик алхимических микстур тоже имел сильную руку в столице: один влиятельный сановник из совета по дружбе «взял проверки под личный контроль» — точь-в-точь как ты сейчас предлагаешь мне. Ревизоры подмахивали акты приёмки не глядя, закрывали глаза на изношенные угольные фильтры и сбитый температурный режим в чанах, лишь бы не ссориться с высоким покровителем… А через полгода в бочке обычного костного тоника пошла неучтённая мутация спорыньи. Двадцать четыре воспитанника приюта ослепли и остались парализованными до конца дней. Я сама подписывала направления на их перевод в наши лечебницы. В тот вечер я дала себе зарок: никогда, ни при каких обстоятельствах и ни по чьей просьбе я не прикрою своей должностью халтуру в детской фармацевтике. Даже если об этом попросишь ты, Виктор. Выписывать заводам Новиковой охранную грамоту, спускать на тормозах огрехи её технологов и штамповать пустые акты по знакомству я отказываюсь. На кону здоровье ребятишек по всей Империи. В таких вещах торга не бывает. Прости.