Книга Новый штамм, страница 197 – Дмитрий Лим

Я становлюсь лучше. Стрела попала в ногу жертвы, выше колена, ниже бедра, как раз туда, куда я целился. Убивать добычу не нужно, покалечить гораздо практичнее, меньше шансов промахнуться. Есть только одна шея. Но есть две ноги. Добыча закричала. Добыча выбежала из здания, направляясь к раненой добыче.

Они еще не нашли мое местоположение.

Еще одна добыча внизу. Но остальные заметили меня. Они указали на меня. Но вместо того, чтобы броситься на меня, они приседали, хватали раненых жертв за руки, тащили прочь. Хорошо, что я их только ранил, а не убил. Они медленнее тянут добычу.

Достаточно медленно для еще одной стрелы, прежде чем они исчезнут из виду.

Вэл

Умный зараженный вылез. Мы слышали, как он что-то делал, но решили, что он ест людей, которые умерли внутри. Кто бы мог подумать, что он снесет стену? Если он собирался уйти, почему он не выбрал комнату с окном? Там, мы могли бы по крайней мере убить его. Может поэтому и не сделал. Это так умно? Как-то я так не думаю. Даже обычные люди не планируют так далеко вперед. Однако недооценка этого является серьезной проблемой, учитывая, сколько проблем это вызвало. Было бы лучше, если бы кто-нибудь выбежал наружу прямо сейчас, свалил его на землю и убил, покончить с нашими проблемами раз и навсегда — пока не появится хотя бы еще один умный зараженный.

Это лучший план, но никто не хочет быть героем. Все герои давно умерли. Дожили до сих пор люди, которые бросали других, убегали, избегали конфликтов.

Единственным исключением являются наркоманы, и это потому, что они долбятся в голову. Вместо того, чтобы принести себя в жертву из героизма, они атакуют камикадзе во имя крови за кровь. На южной дороге мы даже ловушек не ставили; это недоразумение не было устранено и никогда не будет устранено с тех пор, как умерли последние несколько наркоманов.

— Разве это не глупо? — спросила Ира.

Она рассматривала трех стонущих людей на земле. У всех в ногах торчали стрелы.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, это глупо, как нас загоняет в угол этот зараженный. Думаешь, он преследовал нас всю дорогу сюда? Почему, черт возьми, он так одержим нами? Почему кто-то уже не может просто убить его?

Никто не ответил. Они были слишком заняты, пытаясь залечить раны раненых. Стрелковые ранения в конечности не смертельны, по крайней мере, не сразу. Конечно, выстрел в живот обычно гарантирует, что они умрут в течение следующих нескольких дней, но выстрел в конечность почти так же опасен. Тот, кто ранен до такой степени, что не может ходить, просто обуза. Они едят пищу, требуют ухода, но не могут помочь лагерю. Люди были брошены за меньшее.

— Ну, убить его не так-то просто, — сказал один из людей.

Он смотрел в потолок, стиснув зубы, вероятно, разговаривая, чтобы отвлечься от боли. Кто-то разрезал стрелу ножом, и острие, вероятно, уничтожало все, к чему прикасалось внутри его ноги.

— Что ты имеешь в виду? — спросила Ира, — Вчера мы буквально убили почти тысячу инфицированных. А сегодня мы не можем даже убить одного?

— Ах, черт, как больно.

Дыхание мужчины участилось, и он закрыл глаза. Раздался треск, когда стрела в его ноге сломалась, оставив крошечный кусок дерева, торчащий из кровавой раны.

— Послушайте, если вы думаете, что убить этого умного зараженного легко, почему бы тебе не выйти на улицу и не сделать это самому? Я скажу тебе, почему ты не хочешь: ты боишься умереть так же, как и все мы. Одна травма может привести к смерти. Посмотрите на мою ногу. Я облажался.