Книга Юрист с Рублёвки. Том 3, страница 124 – Дмитрий Лим, Сергей Шиленко

Она открыла папку. Там лежали два листа. Один — знакомый мне напечатанный протокол с красивой подписью Бесчастнова внизу. Второй — обычный листок в клеточку, исписанный от руки, с подписями участников собрания, то есть лист присутствия.

— Как вы сделали чистовик? — Я посмотрел на неё.

— Сергей Константинович позвонил и продиктовал текст по телефону. — Бухгалтер теребила край рукава. — Сказал, что так нужно для отчётности. А подпись… велел перенести с листа присутствия, чтобы его лишний раз не дёргать. Ну… отсканировали, обвели и вставили в документ.

Я откинулся на спинку кресла. Вот тебе и на. Я-то думал, Бесчастнов отрицал свою подпись, чтобы обесценить протокол в наших глазах. А теперь выяснялось, что экземпляра решения, подписанного им в представленном виде, вообще не существовало в природе. Он физически не подписывал этот протокол. Значит, доказывать подлинность этой подписи Потанин не мог. Документ был составлен задним числом, а автограф просто скопировали.

«Охренеть, — подумал я. — Когда я был собой, мне попадались схемы и похитрее, но такой кустарщины — отсканировать и обвести — я не припомню».

А потом до меня дошло главное. Текст диктовал сам Бесчастнов. Перенести подпись велел тоже он. Выходит, он заранее подготовил документ, который потом можно будет назвать подделкой. Слишком тонко для человека, который посылает людей ночью вскрывать чужие двери. Такой ход я уже видел — в деле «ИнвестТрейд».

В дверь заглянул Потанин. Он приехал вместе с бухгалтером, но ждал в приёмной.

— Можно? — Он вошёл, посмотрел на папку, потом на бухгалтера. — Что там?

— Владимир Сергеевич. — Я кивнул на документы. — Чистовой протокол сделали после встречи. Подпись Бесчастнова скопировали с листа присутствия.

Потанин побагровел.

— Ты! — Он ткнул пальцем в бухгалтера. — Ты зачем это сделала⁈

Галина Васильевна вжалась в стул.

— Владимир Сергеевич, так Сергей Константинович велел! Я подумала, это для архива… Вы же сами его потом подписали, не глядя…

Потанин открыл рот и тут же закрыл. Потом схватил лист присутствия.

— Давайте просто уберём этот лист из комплекта! Сожжём, выкинем! И всё! Будет только протокол, а откуда там подпись, никого не касается!

— Владимир Сергеевич. — Я мягко, но уверенно перехватил его руку и забрал листок. — Мы этого делать не будем. До этого момента я собирался доказывать подлинность подписи, которую Бесчастнов отрицает. Но теперь установлено, что спорный протокол им не подписывался. Сокрытие этих материалов ухудшит ваше положение. Если Бесчастнов заявит в суде, что протокол составлен задним числом, и мы это скроем, а потом вскроется правда, нас обвинят в фальсификации доказательств. А этот лист показывает, откуда взяли подпись. Кто велел её перенести, мы ещё докажем.

— Алексей Дмитриевич, — Потанин опустился на стул, — вы хотите сказать, что мой главный козырь — липа?

— Ваша линия защиты, основанная на подлинности подписи, больше не работает, — сказал я прямо. — Я не буду использовать в суде документ, который, как мы теперь знаем, изготовлен задним числом. Это самоубийство.

Потанин обхватил голову руками.

— И что теперь делать?

— Идти другим путём. Расчёт Бесчастнова уже частично опровергнут: Беляева нашла двойной счёт. Мы продолжим бить по расчётам, по несоответствиям в активах. А с протоколом… я обращаюсь в лабораторию исследования документов. Нужно провести нормальную экспертизу.