Книга Юрист с Рублёвки. Том 2, страница 22 – Дмитрий Лим, Сергей Шиленко

Первым знакомым именем был Михаил Сергеевич Ларин. Здесь сюрприза не было: он прямо предупредил, что станет поднимать номер.

Вторым оказался Марк Игнатьев — мой бывший партнёр по адвокатской коллегии. Когда-то он работал со мной бок о бок, а затем унёс клиентскую базу в конкурирующую фирму, прихватив три крупных корпоративных дела. Я не видел его пять лет.

«Что Игнатьев забыл на этом аукционе? Он никогда не был коллекционером».

Третьей строкой значился представитель ООО «Аверьянов-Инвест». Компания была зарегистрирована со стороны покупателей, а не продавцов.

Холдинг Аверьянова. Борис Петрович Аверьянов — мой бывший клиент, которого я вытащил из трёх уголовных дел. Человек, стоявший у моей могилы и улыбавшийся.

Я откинулся на спинку жёсткого библиотечного стула. Участие строительного холдинга ещё не означало, что его представитель пришёл именно за моей картиной. На торгах были десятки более дорогих вещей. Но после истории с грузом Самойлова игнорировать это совпадение я не имел права.

Я сохранил доступные мне карточки, выписки из открытых реестров и сведения о представителе «Аверьянов-Инвест». Затем составил короткое сообщение Корнееву: только факты, без утверждений о сговоре и без попытки связать аукцион с гибелью Громова.

«Материалы получены через личный кабинет участника № 73 и открытые реестры. Прошу приобщить к рабочей проверке. Самостоятельно с представителями холдинга контактировать не буду».

Сообщение ушло сразу. Когану копию я решил показать утром.

Итак, что я имел?

На счёте фонда лежал обеспечительный депозит в сто тысяч рублей: сорок пять моих и пятьдесят пять Когана. Но зарегистрированный предел удара молотка составлял восемьдесят пять тысяч. При комиссии в двенадцать процентов итоговая цена покупки дошла бы до девяноста пяти тысяч двухсот рублей — в пределах внесённого обеспечения.

Чтобы поднять предел хотя бы до ста тысяч, требовалось довнести ещё двенадцать и отдельно изменить заявку до вечера пятницы. И даже ставка в сто тысяч ничего не гарантировала. У Ларина были и деньги, и личная причина не отступать.

Я взял ручку и ещё раз свёл цифры. Если проиграю, депозит вернут, а пятьдесят пять тысяч сразу уйдут Когану по расписке. Если выиграю, из депозита спишут цену покупки и комиссию, неиспользованный остаток вернётся, долг перед Коганом сохранится, а три микрозайма никуда не денутся.

В другой ситуации я бы назвал такое решение безумием. Юрист не должен вкладывать последний рубль в эмоции. Но сейчас я был не просто юристом. Я был сыном, потерявшим мать, и эта картина оставалась единственной вещью, написанной её рукой.

Я закрыл сайт, собрал вещи и вышел на улицу. Ветер пробирал до костей сквозь тонкую куртку Смирнова. До пятничного срока оставалось четыре дня. За это время мне предстояло найти дополнительные деньги — законно и без новых микрозаймов.

Следующее утро в офисе было паршивее вчерашнего. У нас протекла батарея! И Тамара Петровна выставила под неё эмалированное ведро, в которое с монотонной равномерностью падали капли: «бульк, бульк, бульк». Этот звук сводил с ума, но я старался не обращать на него внимания.

Копию вчерашней справки я успел показать Когану до начала рабочего дня. Он сверил отметку об отправке Корнееву, велел не контактировать с представителями холдинга и забрал материалы в свой архив.