Книга Юрист с Рублёвки. Том 1, страница 154 – Дмитрий Лим, Сергей Шиленко

— Вы понимаете, к чему ведёт такое признание?

— К тому, что кредит придётся возвращать. Компания — заёмщик, Самойлов — поручитель. Если купленные на кредитные деньги материалы исчезли, обязательство перед банком от этого не исчезло. Поэтому списания я не прошу. Пусть Самойлов уже сейчас платит ту часть, которую мы не оспариваем. По сумме, связанной с перенаправленной поставкой, предлагаю отсрочку на время проверки.

Я замолчал. Обычно в таких переговорах должник выбирал одну из двух крайностей: не признавал ничего или просил простить всё. У нас положение было хуже, зато честнее. За собственные подписи Самойлов отвечал. Но и взыскивать с него спорную часть, не разобравшись, куда ушёл оплаченный банком товар, было рано.

— Теперь о поставке.

Я перелистнул блокнот и положил перед Верой два снимка: поддон с оранжевой меткой Зои и ворота стройплощадки Аверьянова.

— Что именно я вижу? — нахмурилась Вера.

— Товар, которого на стройке Самойлова не было. Новый адрес водитель получил уже в дороге — вскоре после звонка диспетчеру. Разгрузился он на объекте СЗ «Промзона-4», а эта компания входит в холдинг Бориса Петровича Аверьянова. Между тем автор анонимного пакета уверяет банк, будто Самойлов сам перепродал партию.

— Фотографии опровергают эту версию?

— Нет. Они подтверждают, куда приехала машина. Ещё у нас есть сообщение диспетчера о смене адреса. Получается, маршрут поменяли не при оформлении заказа, а на ходу. Для Самойлова это полезно, но алиби не даёт: распоряжение могло исходить и от него. Поэтому я не собираюсь выдавать снимок чужих ворот за доказательство невиновности.

Вера придвинула листы и долго сравнивала отметину на поддоне с фотографией разгрузки. Я не торопил её.

— С маршрутом ясно, — сказала она наконец. — Но банку нужно увидеть, кто оплатил его изменение. Найдите платёж от третьего лица — и у службы безопасности появится основание проверять не только Самойлова. Тогда мы обсудим реструктуризацию основной части долга и временный мораторий по спорному остатку.

— Сколько у нас времени? — уточнил я.

— Двадцать четыре часа, — отрезала Вера, глядя на меня поверх очков. — Если завтра к этому времени я не получу документально подтверждённого финансового следа и итогового расчёта, банк вернётся к требованию на полную сумму. И при появлении новых обстоятельств снова потребует обеспечительных мер.

Я кивнул. Этого следовало ожидать. Готовность немедленно реструктуризировать основную часть долга сделала возможными переговоры, которых не случилось бы при полном отказе. Теперь у меня были сутки, чтобы оформить позицию Самойлова так, чтобы гражданское признание долга не превратилось в признание участия в чужой схеме.

Офис Самойлова располагался на втором этаже пристройки к старому административному зданию, фасад которого давно осыпался. Игорь Владимирович, судя по всему, впал в панику сразу после моего звонка. Когда я открыл дверь, он метался по кабинету из угла в угол.

— Я ничего не подпишу! — сорвался он на крик, едва я переступил порог. — Вы сами сказали, что копии уже подкинули банку. Если я сейчас письменно признаю долг, завтра следователь объявит, что я признался и в перепродаже материалов!

Я закрыл за собой дверь, отрезая нас от любопытных взглядов секретарши, и положил папку на стол.