Книга Система Распутина. Том 1, страница 107 – Дмитрий Лим, Сергей Шиленко

И ушёл с папкой под мышкой, посвистывая что-то свадебное. Я подошёл к окну у главного входа. Эдик сел в седан, опустил стекло и, уже трогаясь с места, помахал окнам ресторана, словно со сцены прощался со зрителями.

Ещё немного я изучал пустое место у крыльца.

«Увидимся в субботу. Он зашёл через сватов и Михалычу деваться некуда — слово дано, скандал запрещён, а ведущий выбран семьёй невесты. Сильный ход, признаю. Успех приходит под своим именем, Эдик? Что ж. Тогда и ты приходи под своим».

Я достал телефон, открыл контакт «Ковалёв, майор ОБЭП» и завис над ним, как над кнопкой «В эфир».

«Праздника» не будет. Будет Эдуард Великолепный.

Ну что ж, коллега. Погнали…

Суббота началась с двух сообщений, и оба пришли, пока я жевал свой традиционный омлет «посмотри-что-осталось-в-холодильнике».

Первое — от Марины. Впервые с четверга, когда она ушла от моей стойки с папкой и недопитым «Бульбулем».

«Приеду к концу субботы. Бумаги при мне».

Я перечитал три раза. Семь слов, коротких и гладких, как патроны в обойме. «К концу субботы» — это на свадьбу? После свадьбы? И с какого перепугу она вообще решилась?

«Ладно, Марина. Торгуешься ты до последнего, но бумаги — аргумент. Явишься — поговорим. А пока у меня свидание с восемьюдесятью гостями и одним Эдуардом Великолепным».

Я набирал сообщение одной рукой, другой придерживая сковородку: «На свадьбе буду до конца. Приедешь — напиши от входа. Сначала — бумаги». Отправил, подумал над остывающим омлетом и добавил ещё два слова: «Без рук». Пусть торгуется — но на моей площадке и по моему распорядку.

Второе сообщение — от Соколовой. Снимок отказной накладной «Паруса» — на ту самую поставку «Праздника», которую «Парус» при приёмке отправил восвояси. Номер партии читался чётко, как серия на банкноте.

«Просил вчера на смене — прислала в субботу, без единой буквы. Елена Викторовна, за такую немногословность полагается медаль».

Я сохранил снимок в отдельную папку, назвал её «Суббота», допил остывший чай и поехал собирать свадьбу.

К шести вечера «Золотой век» заполнился так, как ему и на юбилее Тамары Петровны не снилось. Восемьдесят человек, два лагеря — и граница между ними проходила ровно посередине зала, как линия фронта на карте из учебника истории. Слева расселись Волковы: люди Михалыча и люди Армена, костюмы сидели на них, как седла на боевых слонах. Справа — родня невесты: преподаватели, доценты, один настоящий академик и море твида. Учёные мужи разглядывали левую половину зала с любопытством орнитологов, забредших в саванну.

Ольга уже хозяйничала у подарочного стола — алкоголь Армена выстроился ровными рядами, этикетки в одну линейку, хоть по ним уровень проверяй.

— Выдача по списку, порядок мой, — она провела ребром кисти по скатерти, выравнивая складку, и придвинула крайнюю бутылку вплотную к соседней. — Люди Армена привезли всё к четырём. Каждую бутылку я принимала сама, при грузчиках, и каждую открою при гостях. Твои барменские заклинания тут лишние. Стол — мой.

— Есть, командир, — я задрал руки, сдаваясь, и попятился от стола. — Я только веду. И молюсь, чтобы до твоего стола никто не дотянулся.

Молиться я, впрочем, предпочитал с подстраховкой. По дороге к окну я завернул к ресторанной стойке, где управляющий как раз инструктировал своего бармена.