Книга Диверсант. Том 5, страница 96 – Дмитрий Лим, Сергей Шиленко

Вчера до немца руки так и не дошли: до самого комендантского часа Платон пристраивал грузчиков. Утром, в сарае у карьера, он Стасу ничего не сказал. Сначала хотел сам посмотреть на пленного.

Он дошёл до сарая у насыпи, где Климов с Прохоровым держали немца. Постучал условным стуком: два коротких, один длинный. Секунд через десять дверь открыл Климов. Боец был совсем молодой, чуть постарше Стаса Ковальчика, но повидал тоже немало.

Когда-то он собственноручно перебил патрульную группу из десяти человек, которая сунулась в его дом и убила его сестру. После этого немцы прозвали Климова Вендиго. Врага он прямо-таки уродовал.

— Где он?

— Вон, сидит, — Климов кивнул в угол сарая.

Платон вошёл. В сарае было темно: единственное окно заколотили досками, и свет пробивался только сквозь щели. Пахло гнилью, мокрым деревом и ещё чем-то кислым — то ли мочой, то ли старой соломой. Платон прищурился и разглядел: в углу, на земле, сидел человек в гражданском. Штаны великоваты, ботинки явно не по размеру, да и сам он был… помятый.

Но важнее была другая деталь: руки ему связали ремнём, а не верёвкой. Значит, брали на скорую руку. А Платон навидался всякого.

— Кто-то шёл за ним? — уточнил он.

— Нет, а что?

— Почему ремнём связали? Почему руки не за спиной?

— Связали как связали, — огрызнулся Климов, но, увидев взгляд старшего, опустил голову. — Что там с этим твоим Стасом? Когда встретимся?

Платон показал Климову кулак, чтобы тот закрыл варежку.

«Нечего Стасу знать, кто я такой», — подумал он.

Потом подошёл к пленному ближе, и тот поднял голову. Их взгляды встретились…

И тут Платона будто обухом по голове ударили.

Он узнал это лицо. Слишком хорошо знал. Видел его каждый божий день все те недели, пока работал на ремонтном дворе. Этот человек стоял у навеса, отдавал приказы, проверял машины, кричал на рабочих, требовал от каждого мастера назвать задачу. Обер-лейтенант Лютце, начальник ремонтного двора. Того самого двора, который они со Стасом разнесли к чертям собачьим.

Платон стоял и молчал. Лютце тоже молчал. Но в глазах немца мелькнуло узнавание — быстрое, как вспышка. Он тоже узнал Платона. Как не узнать: всего несколько дней назад Шестаков стоял перед ним и заговаривал ему зубы про шлицы и подшипники, пока за грузовиком люди с оружием готовились к броску. Платон тогда заслонил Лютце обзор, не дал увидеть Стаса и Тарасова. Говорил громко, размахивал руками, требовал десять минут на приёмку.

И вот теперь они стояли друг напротив друга в тёмном сарае у насыпи.

Платон повернулся к Климову.

— Серёга, выйди. Закрой дверь. Стой снаружи. Прохоров где?

— Чё такое? — удивился Климов. — За сараем…

— Выйди, я сказал. И ему передай, чтоб не заходил.

Климов пожал плечами и вышел. Дверь скрипнула и закрылась.

Платон остался с Лютце наедине. Подошёл, присел на корточки. Немец смотрел на него настороженно, но без страха. Он уже всё понял.

— Ты меня узнал, — сказал Платон по-немецки.

— Да, — ответил Лютце. — Узнал. Шестаков. Мастер.

— Вот именно. Мастер. Который на твоём дворе работал. А потом ты ушёл, и двор сгорел.

Лютце помолчал. Потом спросил:

— Что ты хочешь?

— Хочу знать, зачем ты пришёл в этот район.

— Я бежал. От своих.

— От своих? — Платон усмехнулся. — Обер-лейтенант бежит от своих? За что?