Книга Диверсант. Том 4, страница 8 – Дмитрий Лим, Сергей Шиленко

«Немец».

Блеск я заметил сразу. То ли оптика винтовки, то ли стекло бинокля. Наблюдатель смотрел прямо на меня и не стрелял. Возможно, в тумане принял за своего — отставшего немца, который выбирался из воды. Или ждал, пока подойдут остальные, чтобы взять живым. Одно было ясно: крикнуть своим я ему не дам.

Я медленно поднял левую руку, открытой ладонью вперёд. Правую, с зажатым «Вальтером», отвёл за спину. И хрипло, с натугой, выдавил из себя по-немецки:

— Сюда! Помогите… Я застрял!

Фрол и Гена за моей спиной тут же остановились. Они немецкого не знали, но поняли по моей позе: играем.

— Кто там? — донеслось сверху. Голос был молодой, напряжённый.

— Сапёр… из первой цепи, — выдавил я, выгибаясь дугой и хватаясь за корень. — Товарища тянет вниз… помоги!

Я закашлялся и на этот раз — нарочито жутко, с бульканьем, как будто лёгкие полны воды. Ствол винтовки наверху дрогнул и опустился на ладонь. Вскоре ветка хрустнула, и он полез вниз. Спрыгнул, сразу уйдя по щиколотку в жижу, и поплёлся в мою сторону, ругаясь сквозь зубы.

— Проклятое болото… Ты где?

Я дождался, пока он сделает ещё один шаг, по колено провалившись в воду, и кивнул.

Гена вышел слева точно по моему кивку, вцепился обеими руками в ствол винтовки и дёрнул на себя, к воде. Немец охнул, теряя равновесие, а в эту же секунду я шагнул к нему.

Я ударил его раскрытой ладонью в лицо. Голова немца откинулась, из носа хлынула кровь. Я успел обхватить шею и рвануть его вбок, туда, где между ольховыми корнями чернел торфяной провал.

Немец ушёл в жижу по грудь, вскинул руки и полоснул ногтями по моей щеке. Я прижал ладонь к его рту, но удержать всего человека уже не мог: в груди стянулся тугой узел, перед глазами поплыли тёмные круги.

Гена дёрнул немца за ворот назад и вниз. Фрол навалился коленом между лопаток, ухватил за волосы и вжал лицо в чёрную воду. Мне осталось держать рот и поворачивать голову так, чтобы тот не успел крикнуть.

Немец бил сапогами по корням. Торф чавкал под ним, вода с ряской выплёскивалась на рукава. Через несколько судорожных рывков тело обмякло. Гена продолжал давить на ворот, а Фрол поднял лицо немца над водой на одно мгновение, проверил дыхание и снова утопил в провале.

Я отвалился к ольхе. Кашель согнул меня пополам, из горла вырвался сухой свист. Пока Гена с Фролом удерживали тело, я считал вдохи и ждал, когда ноги снова почувствуют корни.

Пока я выравнивал дыхание, Фрол оттёр рукавом лицо.

— Как ты его заметил? — прохрипел он, стряхивая с подбородка ряску.

— Неважно, как, — добавил Гена, отпуская винтовку. — Главное, что заметил.

Я сплюнул слюну с привкусом коры и крови.

— Обыщите его, заберите оружие и всё полезное, — я вытер губы рукавом, пережидая новый спазм. — Тело загоните под корни. С ходу его там не увидят.

Забрав трофеи, мы пошли по обратному ходу, который Фрол запоминал от самого карьера. Гена двигался первым и ощупывал жердью корни. Фрол держался за ним с мешком на плече, а я замыкал и проверял ольхи.

Три косых зарубки Язэпа. Поваленный ствол, под которым вода доходила до бедра. Две старые ольхи с переплетёнными корнями. Дальше начиналась узкая твёрдая полоса, где можно было ставить сапог всей подошвой.

Мы прошли её до половины, когда впереди послышались голоса.