Книга Диверсант. Том 4, страница 70 – Дмитрий Лим, Сергей Шиленко

Прожектор, стоявший на двуколке, опрокинулся. Луч мазнул по небу, по деревьям, ослепил меня на миг и погас. А там… во дворе, было ещё хуже. Грузовик завалился набок, тент сполз, обнажив пустой кузов. Сарай просел: крыша поползла вбок, брёвна разъехались. Из-под навеса полез дым от разлетевшихся банок с горючим.

В ушах стоял сплошной звон. Высокий, тонкий, непрекращающийся, как будто кто-то прижал струну к железу и не отпускал. Я перевернулся на бок, сплюнул, потом поднял голову и посмотрел на русло.

Люди уходили. Гринь тащил Язэпа за шиворот, цепляясь за корни. Тарасов гнал Рота впереди себя, пинками направляя его в воду. Слава и Сидоров несли носилки — Алёха на плащ-палатке раскачивался между ними, голова свесилась, но Сидоров перехватил жердь ниже и удержал. Они были в тридцати шагах от поворота канала, за которым открывался берег.

— Фрол! — я не слышал своего голоса. Крикнул ещё раз, громче: — Фрол!

Старик лежал за каменным выступом, скорчившись. Я подполз и тронул его за плечо. Он поднял голову… жив… жив!

— Вставай. Уходим.

Он поднялся, опираясь на моё плечо. Ноги подкашивались, но шёл сам. Мы спустились с площадки в воду, и холод схватил за поясницу так, что дыхание перехватило. Русло ручья вело на север, прочь от дороги, прочь от пожара и рухнувшего моста. Я шёл последним, и каждый шаг стоил усилия: вода доходила до бёдер, течение тянуло за ноги, а тело после взрыва работало плохо — руки дрожали, колени подгибались, перед глазами плавали яркие круги.

За поворотом канала нас ждал Гринь. Он стоял по пояс в воде, придерживая Язэпа, который обмяк и повис на его руке, как мокрая тряпка. Рот сидел на берегу, привалившись к корню. Тарасов стоял над ним с ножом.

— Все? — я упёрся ладонью в мокрый корень, удерживая равновесие.

— Все, — Тарасов указал подбородком вверх по руслу. — Слава и Сидоров ушли вперёд. Носилки несут.

Я оглянулся. За спиной, над рухнувшим мостом, поднимался столб дыма. Бетонные обломки торчали из воды, сарай на берегу догорал. «Опель» лежал на боку, из-под капота валил чёрный дым. Двор поста был завален щебнем, обрывками брезента и патронными ящиками, разлетевшимися от взрыва.

— Идём. Далеко немцы, конечно, не уехали, но моста у них больше нет.

Мы двинулись по руслу. Язэп плёлся впереди, поддерживаемый Гринем. Фрол замыкал, волоча ноги, но держа автомат на изготовке. Рот шёл между мной и Тарасовым. Связанные руки он прижимал к животу, и каждый шаг давался ему с трудом — спотыкался, падал, вставал. Тарасов поднимал его рывком за здоровое плечо и толкал вперёд.

Через полверсты русло вывело нас к старой вырубке. Лес здесь был редкий, сосновый, с сухой хвоей под ногами. Язэп, не дожидаясь команды, повернул вправо, на едва заметную тропу, и повёл нас по гриве. Я не спрашивал, куда — он знал дорогу к смолокурне, и сейчас это было единственное место, куда мы могли идти.

Слава и Сидоров ждали нас на краю вырубки. Носилки стояли на земле, Алёха лежал неподвижно. Сидоров сидел рядом, придерживая его голову набок.

— Живой?

— Живой, — Сидоров подсунул ладонь к шее Алёхи. — Один раз глаза открыл и опять отключился.

Слава и Сидоров снова подняли носилки. Язэп повёл нас по едва заметной тропе через сухую гриву.

До смолокурни мы дошли за два часа. У первой угольной ямы нас встретили Зыков и Даша. Даша увидела носилки, подбежала и сразу опустилась рядом с Алёхой, придерживая его голову.