Книга Диверсант. Том 4, страница 65 – Дмитрий Лим, Сергей Шиленко

Над нами прошли шаги. Один человек. Судя по звуку, шёл от дома к мосту, остановился возле прожектора, что-то крикнул Беккеру и вернулся. Дверь хлопнула.

Сидоров выждал и повёл нас дальше.

Тыльная стена сторожки была глухой: серый камень, мох между швами, водосточная труба на ржавых хомутах. Справа стена поворачивала к двору; там имелось узкое окно дежурной комнаты. Слева, почти у земли, темнел старый инспекционный лаз — локтя два в ширину, чуть выше колена, закрытый железной решёткой.

Я лёг у угла и выглянул.

Пулемётчик сидел за MG-34 спиной к нам и смотрел на дорогу. Беккер возился под поднятым капотом грузовика. Между домом и сараем было пусто. Три фонаря на востоке уходили всё дальше.

Я коснулся плеча Тарасова и показал на пулемётчика.

— Пока только смотришь. Полезешь после моего знака.

Он кивнул и остался у угла.

Мы с Сидоровым подобрались к боковому окну. Створка была приоткрыта на два пальца. Из комнаты тянуло керосином, табаком и человеческим потом.

Слава сидел у стены со связанными за спиной руками. Лицо разбито, губа распухла, но голову держал сам. Алёха лежал рядом на боку. Дышал тяжело, с хрипом, каждый вдох проходил через всё тело.

Четвёртый дозорный сидел на лавке между пленными и дверью. Винтовку держал вертикально, между колен. Курил и время от времени поглядывал на Славу.

Войти через окно мы могли. Только первым внутрь попал бы ствол, а немец сидел в двух шагах. Дверь выходила прямо во двор. Оставался нижний лаз.

Я вернулся к Сидорову и показал на решётку. Он осмотрел крепления, вставил нож под нижнюю скобу и осторожно надавил. Ржавчина посыпалась в траву. Скоба вышла из камня почти без звука. Со второй пришлось возиться дольше. Я держал решётку, чтобы она не звякнула, а Сидоров раскачивал прут, пока раствор вокруг него не раскрошился.

Лаз оказался тесным, но пройти можно было. Сидоров снял автомат, протолкнул его внутрь и полез первым. Я — следом.

Подполье встретило запахом сырой земли, мышиного помёта и гнилого дерева. От грунта до досок пола было чуть больше метра. Приходилось двигаться на локтях. Сверху просачивался свет керосиновой лампы; через щели ходили тени.

Мы добрались под комнату. Прямо над головой стояла лавка. Я видел подошвы немецких сапог и конец винтовочного ремня. Чуть дальше — связанные руки Славы.

Возле стены три доски потемнели от гнили. Я надавил пальцем: дерево продавилось и влажно хрустнуло. Здесь можно было войти. Только любое движение услышал бы охранник.

Я вытащил нож и осторожно расширил щель между досками. Сначала показалась полоска света, затем глаз Славы. Он смотрел прямо вниз.

Я приложил палец к губам и показал в сторону жестяной кружки, стоявшей у его сапога. Потом — на охранника.

Слава едва заметно моргнул.

Я подался назад. Сидоров перевернулся на бок, упёр приклад автомата в сгнившую доску и приготовился.

Наверху звякнуло. Кружка покатилась по полу.

— Ах ты, свинья, — выругался немец.

Лавка скрипнула. Сапоги встали и двинулись к Славе.

— Сейчас, — выдохнул я.

Сидоров ударил прикладом снизу. Первая доска треснула, вторая вывернулась вместе с гвоздями. Немец обернулся на хруст, но в этот момент Слава бросился ему под ноги. Связанный, избитый — просто навалился плечом на колени.

Охранник потерял равновесие. Сидоров вырвал третью доску, поднялся из подполья по пояс и ухватил немца за ремень. Я протиснулся рядом, зажал врагу рот и ударил ножом под ухо. Тело обмякло у нас на руках.