Книга Диверсант. Том 4, страница 62 – Дмитрий Лим, Сергей Шиленко

А потом Вебер добавил фразу, ради которой стоило лезть в эту ледяную канаву:

— Ждём указаний обер-уполномоченного.

Я снял наушник и посмотрел на балки над головой.

Вот оно. Они ждали Рота. Живого. Считали, что он где-то в лесу и просто не может выйти на связь, и потому держали Славу с Алёхой в каменном доме вместо того, чтобы грузить их в кузов.

Мой собственный пожар купил им обоим несколько лишних часов жизни. Не из милосердия — из немецкого порядка, по которому без положенного подтверждения не увозят даже смертника.

— Сматывай, — шепнул я Сидорову. — Клипсы сними. Провод не режь.

Он пополз обратно, а я сидел на бетоне под мостом, слушал шаги над головой и считал.

Если Рот возьмёт трубку и отдаст приказ, Вебер выведет людей навстречу машине, отопрёт дом, снимет с поста половину дозора — и мы войдём туда, куда семерым немцам нас не пустить. Одна фраза. Один человек.

Он же — одной фразой, одним лишним словом, одной паузой не на том месте — положит нас всех у шлагбаума под MG-34. Так, как я сам когда-то положил на станции немецкий караул, сказав в трубку правильные слова правильным голосом.

А если мы не сделаем ничего, то через час придёт подпись, или новый приказ, или терпение Вебера, и Славу с Алёхой увезут в комендатуру, а оттуда — в тыл. И всё, что мы сделали за эти двое суток, сгорит вместе с лесничеством.

Я поднялся с бетона, протиснулся обратно мимо решётки и полез вверх, к откосу.

Рот сидел там же, где я его оставил, привалившись к стволу, и смотрел на меня снизу вверх. Он всё понял ещё до того, как я открыл рот, — по одному тому, как я к нему шёл.

Я сел напротив, на корточки, чтобы наши лица оказались на одном уровне.

— Твои ждут указаний обер-уполномоченного, — сказал я по-русски. — Пленных не увезли только поэтому. Вебер не отдаст груз без твоего подтверждения.

— Я знаю, как он работает, — спокойно ответил Рот. — Он бы и меня не отдал без бумаги.

— Ты возьмёшь трубку.

Он молчал долго. Смотрел не на меня, а куда-то мне за плечо, на серое небо над насыпью, и здоровыми пальцами мял полу плаща. Считал. Он всегда считал.

— Возьму, — сказал он наконец. — Но не за то, о чём мы договаривались в русле.

— Цена?

— Слово, что я уйду отсюда живым. — Рот перевёл взгляд, и он остановился не на мне. — Только не твоё, Ковальчик. Твоё я уже слышал. Его.

Тарасов стоял в двух шагах, с ножом в руке, и смотрел на немца сверху вниз.

И молчал…

Тарасов молчал. Смотрел на Рота сверху вниз и медленно переворачивал нож в ладони. Немец ждал. Я тоже ждал, хотя каждая секунда сейчас принадлежала Веберу, его телефону и грузовику под навесом.

Наконец Тарасов присел перед Ротом.

— Слово дам, — произнёс он. — Если проведёшь разговор чисто. Без лишних слов, пауз и фокусов. Подставишь хоть одного из наших — договор кончится.

Рот перевёл взгляд на меня.

— Я просил без условий.

— Другого слова не будет, — ответил я. — Ты уже один раз передал своим сигнал у просеки. Радуйся, что с тобой вообще разговаривают.

Несколько секунд Рот молчал. Здоровыми пальцами мял край плаща, будто считал складки. Потом кивнул:

— Хорошо. Что я должен сказать?

Я присел на корточки и развернул карту на колене. Фрол подсунул под неё плоский камень, чтобы край не загибался.

— Сначала услышь, что изменилось. Пленных теперь двое. Мы видели обоих: Славу и Алёху. На посту не четверо, а семеро. Вебер, пулемётчик, солдат из комендатуры и четверо на насыпи. По телефону Вебер сам доложил, что часть людей вернулась с лесничества.