Книга Диверсант. Том 4, страница 13 – Дмитрий Лим, Сергей Шиленко

«Твою мать…»

Услышанное «напоследок» мне ужасно не понравилось. Ибо… что это ещё за зачистка такая? Мы ведь все следы…

Но для прочёса немцам уже не требовался наш след — достаточно было пройти болото по краям, согнать людей в воду и ждать, кто из неё выберется.

— Зачистка, — спокойно начал я. — Связист, ответь мне, где она начнётся?

Кноль уставился на меня, гадая, что дальше будет. Молчал, фашист проклятый, и лишь после того, как я повторил вопрос, он дал ответ:

— С запада пойдут. От хутора Козлово к топям.

— К топям, значит… — я подался вперёд, вспоминая карту. — Подожди-ка, а центр? Они пойдут в Замошье?

Он чуть заметно качнул головой. На его лице проступила кривая, усталая усмешка.

— Зачем нам Замошье? Там вода, а наши пойдут по периметру, по твёрдой почве. Они будут выжигать края, чтобы загнать тех, кто сбежал, вглубь. Вы… — он кивнул в сторону невидимой гати, — вы в центре. Вас это не касается. Командование не хочет тратить солдат в болоте. Вы здесь всё равно умрёте.

Я переводил своим все ответы немца, и по лицам бойцов было видно: ещё пару таких «слов» — и они его собственноручно удавят.

— Значит, нас они не тронут, — глухо произнёс Тарасов, стоявший за моей спиной.

— База, — я снова повернулся к немцу. — Откуда они выходят? Где штаб обер-лейтенанта? Или кто там у вас?

Кноль закрыл глаза.

— Лесничество, — наконец сказал он. — Бор в пяти километрах на западе от железнодорожного полотна. Каменное здание, бывшая контора. Там связь, там штаб. Оборона по периметру — два пулемёта, минное поле на подъездах.

— Сколько людей? — спросил Зыков, подходя ближе.

— Двадцать. Может, тридцать. Сами вы туда не дойдёте, да и толку?

— Заткнись, — бросил Зыков, хоть немец его не понял.

Кноль замолчал. Он и так сказал слишком много, но сказал это так, как говорят вещь, выторговывая себе ещё один день жизни. Верить ему целиком было нельзя: пленник продаёт правду кусками, а иногда вместе с ней подсовывает нужную ему ложь. Пока слова совпадали с картой и тем, что мы услышали по линии. Остальное придётся проверять ногами.

Гринь вышел к нам, когда до рассвета оставалось часа полтора, не больше.

Я сидел на корне у края ольшаника, привалившись спиной к мокрому стволу, и жевал кору. Даша укладывала Архипа на свежий лапник — старик не стонал, но дышал так, что каждые два вдоха из горла выходил тонкий свист, похожий на пар из щели в трубе. Фрол дремал сидя, уронив подбородок на грудь и перехватив пустой мешок ремнём. Кноль лежал под ольхой, связанный, с кляпом в «пасти».

Гена первым услышал плеск. Поднял руку — все замерли. Потом кивнул: свой.

Гринь вынырнул из камышей без единого лишнего звука, только вода стекла с него тёмной лентой. Правая ступня была сбита до мяса, пальцы синие, и он ступал на внешнюю сторону подошвы, бережно, как ступают по горячим углям. Через плечо висела немецкая, армейская сумка, с потёртым ремнём.

Он дошёл до места, где я сидел, остановился и начал докладывать, несмотря на своё состояние.

— Слава? — спросил я прежде, чем он успел открыть рот.

Гринь качнул головой.

— После стрельбы ушёл к восточной канаве, как договаривались. Дальше не видел. Немцы приняли мой след и свернули к ложному лагерю, а я северным рукавом вышел к гати. Там встретил Ганну с девятью. Довёл их до Замошья.