Книга Диверсант. Том 3, страница 62 – Дмитрий Лим, Сергей Шиленко

Он повторил. Слово в слово. Потом ещё раз, потому что я велел.

— Понял, командир.

— Иди.

Он ушёл между вагонами, и через три шага его уже не было.

А я стоял и считал, во что мне это встало.

Я отдавал единственного разведчика и вытаскивал в город единственного сапёра. Возьмут нас с Фролом вместе — у отряда не останется ни человека, который умеет обращаться со взрывчаткой, ни самой взрывчатки.

И был ещё один узкий момент, который я проглотил и озвучивать не стал. Приказ шёл без бумаги, через одного человека. Не дойдёт Архип — Зыков в назначенный час поднимет базу и уведёт людей резервной ниткой.

И будет прав.

* * *

Из города мы вышли перед рассветом, по канаве, вдоль зольного отвала, и залегли в полутора верстах от насыпи — в старой яме для гашения извести, на самом краю болота. Яма лежала под той самой сухой гривой, шагах в двадцати от вешки, которую мы заранее назначили местом сбора. Стенки осыпались, дно заросло крапивой в мой рост. Сверху Гена натянул кусок толя, найденный тут же.

День провалился в тяжёлый сон. Проснулся после полудня, когда толь над головой уже нагрелся, а во рту стоял вкус извести и горькой коры.

Кипятить было нечем и не на чем — дым в двух шагах от станции это приглашение. Я развязал Дашин узелок и сжевал щепоть коры всухую. Кора горчила так, что сводило скулы и слезились глаза.

«Мерзкий. Пей».

Права была по всем пяти пунктам, и это раздражало отдельно.

Кашель приходил дважды. Я откашлялся в рукав, лёжа на боку, и долго ждал, пока отпустит ломоту под рёбрами.

Гена спал сидя, уронив голову на колени, и во сне двигал пальцами, будто крутил ручку аппарата. Я лежал, смотрел в толь над головой и думал не про стрелки и не про эшелоны.

Про чистые городские ботинки.

Я обещал Зоське кота. Кот был жив и спал сейчас в Петькиной телогрейке на болотном острове. Больше у меня для неё ничего не было — и, выходит, теперь и это надо было беречь так, чтобы никто не догадался, что у меня вообще что-то есть.

* * *

К вечеру Чук привёл Фрола.

Пацан вынырнул из ольшаника без звука, босой, с ободранными до крови щиколотками, и первым делом доложился — коротко, по-зыковски, как его учили:

— Дед Архип дошёл к утру. Старшина всё принял. Лазарет собирают.

— Молодец. Обратно один?

— Мне велено не соваться, — он мотнул головой. — Доведу и назад.

— Правильно велено.

Фрол вылез следом, злой, мокрый до пояса и с мешком за спиной. Вместо приветствия он оглядел яму, крапиву и толь.

— Ну и дыра. Я думал, у нас на болоте сыро.

Я даже улыбнулся. Первый раз за двое суток.

Чук ушёл обратно засветло, унося одну фразу для Зыкова: «Трое суток от первого выхода. Без изменений». Врать своим я не любил, но правду в такие дни носят только тогда, когда её есть куда донести.

Через час Гена ушёл к переезду, где рабочий должен был передать новый адрес. Вернулся уже в темноте, дважды обойдя нашу яму с разных сторон.

— Хвоста не заметил, — доложил он. И тут же, как всегда, добавил: — Но головой не поручусь. Сарай между путями и болотом. Вход со стороны станции, сзади выбиты доски. У двери три полена крестом. Если лежат иначе — не заходим.

* * *

Место Богатырёв выбрал мудрёное.

Сарай на отшибе, между станционными путями и началом болот, обвалованный землёй по самые окошки, — не то бывшая ледня, не то хозяйский погреб, которому нарастили сруб.