Книга Диверсант. Том 2, страница 4 – Дмитрий Лим, Сергей Шиленко

Я повернулся к Сидорову.

— Гена. Как остановимся, не глуши мотор, понял? Грузовик должен в любую секунду быть готовым к езде. Понял?

— Понял, — Сидоров сжал руль. — А если…

— Никаких «если». Внимательно следи за мной и моими командами.

Сидоров молча кивнул.

Через минут двадцать мы повернули и я увидел развилку на краю леса. Там, покосившийся указатель и большая поляна.

— Тормози, — скомандовал я.

«Опель» остановился метрах в двадцати от развилки. Я вылез из кабины, осмотрелся. Лес слева, справа — поле. Где-то там, вдали, должна была быть речка и мельница…

Собраться с мыслями было крайне сложно, но мысленно, я дал себе подзатыльник. Вытянулся, затянул ремень туже, поправил кобуру на поясе, перекинул МР-40 за спину. Рукав с кровью завернул как мог.

Лёва спрыгнул с кузова, и, пошатываясь, подошёл ко мне.

— Готов? — спросил я.

— Нет, — честно ответил он.

— Выдохни. Стой рядом и смотри по сторонам. Понял?

— Понял…

Мы встали у капота «Опеля». Ждать пришлось минут пять. И все эти пять минут я стоял на взводе. Стоял, вглядываясь в лес, и чувствовал, как по спине струится холодный пот. Горло першило, я сдерживался, чтобы не кашлять. Лёва переминался с ноги на ногу, сжимая и разжимая кулаки.

И тут я услышал хруст ветки. Кто-то шёл по лесу, не таясь. Шёл к нам.

Из-за деревьев показалась фигура. Невысокий солдат, в полной экипировке, с винтовкой за спиной. В правой руке — белое полотенце, свёрнутое в жгут. Шёл он уверенно, напрямик, явно зная, куда идёт.

Шмидт.

Я «спинным мозгом» почувствовал, как Лёва рядом со мной напрягся и посчитал правильным подбодрить его:

— Дыши, — шепнул я. — Помни, кто ты.

Шмидт вышел на поляну, увидел «Опель», увидел нас. Остановился, осмотрелся, и, как ни в чём ни бывало, двинулся к нам, но уже медленнее.

Лёва открыл рот, но я его опередил. Вышел на шаг вперёд, кивнул, прохрипел что-то невнятное, махнул рукой у горла — мол, болит, говорить не могу. Потом повернулся к Лёве и прохрипел, еле слышно:

— Давай, отвечай!

Лёва выпрямился.

— Обер-фельдфебель Вебер, — сказал он чисто, без косяков. — Простудился! Голос потерял. Я рядовой Беккер!

Немец поднёс руку к головному убору шагах в шести от меня, и убрал её, только когда приблизился. Затем, встал по стойке смирно. Я на долю секунды завис: немецкий уставной жест был не моей стихией, а ошибка в такой мелочи могла стоить нам жизни. Поэтому я повторил его приветствие — скупо, раздражённо, будто больной обер-фельдфебель, которому надоели формальности. Это было нетрудно: больным и раздражённым я был и так.

— Осенний лист, — сказал Шмидт.

— Ветер с востока, — ответил Лёва.

Я выдохнул. Первое препятствие пройдено.

Шмидт расслабился, опустил полотенце.

— Обер-фельдфебель, — Шмидт обратился ко мне. — Обер-лейтенант Фогель передаёт: группа будет на мельнице в два часа. Миномётный расчёт готов. Вы готовы к акции?

Я кивнул, махнул рукой, мол, готов, давай дальше.

— Ещё, — продолжил Шмидт, — обер-лейтенант просит передать: первая группа доложила, что большак заблокирован. Местных сил в том секторе нет. Акция проходит по плану. Сопротивление подавлено.

Лёва молчал. Я снова кивнул. Потом прокашлялся, хрипло, долго, и выдавил, стараясь имитировать акцент больного человека:

— Гут. А теперь скажи мне, камрад, где письмо?