Книга Диверсант. Том 2, страница 2 – Дмитрий Лим, Сергей Шиленко

— Хорошо, — процедил он сквозь зубы. — Но если кто-нибудь…

— Никто не посмеет, — оборвал я. — Это мой приказ и моя ответственность.

Больше никто не спорил. Зыков молча проверил магазин. Сидоров сплюнул в сторону и поправил ремень автомата. Лёва стоял бледный, но не отходил. Митяй смотрел на немецкие кители так, будто ему предлагали натянуть на себя кожу убитого врага.

Архип слышал всё, что я говорил. И на этот раз решил не стоять в стороне. Хромая направился к нам, встал напротив меня и прохрипел:

— Я не пойду в болота, — он смотрел мне прямо в глаза. — Не моё это, бежать, да и не молодой я уже. Я останусь тут, как солдат! На тот случай, если у вас не получится!

— Архип, ты понимаешь, что если мы не справимся, если Фогель придёт сюда и найдёт тебя…

— Пусть приходит, — старик положил руку на моё плечо. — Я задержу их. На полчаса, на час — сколь смогу. Возможно, я дам шанс…

— Ты погибнешь.

— Я уже старый, командир. Мне не страшно. А вот вы — молодые. Вам жить. И тем, в лесу, тоже жить.

Я смотрел на него и решил:

— Нет, одного я тебя не оставлю, Архип. Ты слишком хороший стрелок, и ты нужен нам. Переодевайся, поедешь с нами.

Работа по переодеванию была неприятной. Мы раздевали мёртвых немцев, стаскивали форму, сапоги, подсумки. Руки липли к крови, ноги скользили в грязи. Митяй работал молча, с каменным лицом. Зыков так же. А вот Сидоров ругался… не нравилось ему это занятие.

Я снял форму с обер-фельдфебеля, затем свою одежду, спрятал её в вещмешок, накинул немецкую. Затянул ремень, повесил «Парабеллум» на пояс и МР-40 на шею. Перепроверил документы Вебера.

Перед тем как заняться трупами, я ещё раз повернулся к хате. Там оставались Степан, и Марина, две старухи и старик-сосед. По моей команде тело Алеся перенесли к стене и положили рядом с сестрой, накрыли старой рядниной. Похоронить его по-человечески сейчас мы не успевали.

Я подозвал Янку, который уже стягивал в узел бинты и сухари для Даши.

— Передашь Даше: раненым оставили воду, молоко, бинты. Бабки знают, что делать. Если фрицы придут — они ничего не видели, ничего не знают. Немцы уехали, а раненые после вчерашней расправы. Понял?

Янка кивнул, но по лицу было видно: не верит. И я сам не знал, верю ли. Ложь была слабая, уход — мерзкий, а обещание вернуться могло оказаться просто ещё одной красивой неправдой.

— Алесь? — тихо спросил он.

Я посмотрел на накрытую ряднину.

— Если выживем — похороним его вместе с сестрой, — сказал я. — Слово.

Сам не знал, обещаю ему или вру. Просто сейчас у меня был выбор между плохим и худшим. Похоронить мёртвых — значит дать Фогелю догнать живых. Остаться с ранеными — значит привести к ним немцев. Поэтому я выбрал живых…

— Зыков, — я посмотрел на старшину, застёгивающего немецкую куртку. — Грузим немецкие тела в стреляный грузовик. Все. Отвезём на болото и утопим. Вторую машину — туда же.

— А первый?

— На нём мы и поедем к связисту, и на мельницу.

Зыков кивнул.

Мы грузили мёртвых немцев в кузов изрешечённого пулемётом «Опеля». Тела укладывали штабелями, как дрова. Я старался не смотреть на их лица. Но запах… запах был настоящим. Металлический, сладковатый, тошнотворный. Кровь, грязь, порох и испражнения: коктейль, который пробирал до нутра.

Лёва стоял в стороне, его рвало.