Книга Соединенные Штаты России 3, страница 145 – Полина Ром, Дмитрий Лим

— Горько! — заорал Кот, вскидывая вверх руку с пивной кружкой и расплёскивая пену. — Вася, Анжела — ура!

Бык заграбастал Фифу в объятия и поцеловал — совсем мягко, нежно, словно держал в руках хрупкую птичку.

— Слушай, меня даже пробирает как-то, — смутился Гек и толкнул Чука локтём. — Смотри, они же в натуре радостные!

— Ну и пусть, — сказал Чук и отхлебнул яблочного сидра. — Они нам пример показывают. Баб только нам найти надо.

— Как же, найдёшь тут, — буркнул Гек. — На полях, что ли? Там кроме репы не растёт ничего. Бабы тем более.

— А нефиг отлынивать от сенокоса, — поддел его Чук. — На сеновале знаешь девок сколько? А красивые!

— Хватит про девок, — вымолвил Марат, протискиваясь мимо их стола. Домашний фартук шёл старому солдату ничуть не хуже, чем бронежилет. — Будете хулиганить — сладкого не получите.

— Молчим, молчим, — послушно закивал Гек и повернулся к правому столу. — Слышь, Скрип, а у тебя в башке этот, как его, фотик есть? Сфоткай эту парочку!

Скрип аккуратно вытер губы салфеткой, в качестве которой использовал один из своих драгоценных листов. Потом выставил вперед руки и сложил пальцы в подобие объектива камеры.

— Чик! — сказал он.

— Ладно, ладно, подколол так подколол, — сказал Гек с досадой. — Фиг с тобой. Тут вон художник зарисует.

И в самом деле, перед столом новобрачных прямо в траве сидел московский художник. Он, завернув на левое ухо шапку, напоминавшую берет, тщательно зарисовывал молодоженов.

Столичных гостей здесь хватало с избытком. В Ладогу стекались новые мастера. Не только художник, но и плотники, строители, торговцы, даже механик приблудился. Одних лишь писарей не было: Скрип не собирался делиться ни с кем своим статусом мудреца, библиотекаря и зануды в одном лице.

— Горько! — снова заорал Кот, хватая уже другую кружку с пивом. И тут же почувствовал, как его руку на лету останавливает могучая ладонь.

Кот едва не выпал в осадок, когда огромный человек преспокойно забрал у него пиво, опустошил кружку до дна и вытер губы рукою.

— Хорошо пошло, — похвалил Борис Годунов. И похлопал Кота по плечу, отчего тот рухнул обратно на скамейку, не выдержав такой массы. — Неплохо варите. Хорошая пшеница в Ладоге растёт… Лепота!

— Присаживайся, боярин, — обратился к нему Марат. — Чувствуй себя как дома.

— Ты прав, Марат, — кивнул Борис, беря голыми руками мясо и накладывая ломоть себе на тарелку. — Дома — всегда славно. Отдохновенно у вас тут…

— Что, на Москве так привольно не бывает? — усмехнулся Марат.

— Забот много… — чуть нахмурившись, отмахнулся Годунов. — Еле вырвался к вам, вроде как — самому посмотреть, что да как. Взял охраны малость да и сбежал.

— Хорошо… — глубокомысленно покивал Гек и повернулся к Чуку. — Прикинь, чувак, если бы мы с тобой генералы были? Ни свободы, ни радостей по жизни. Вот и когда бы так посидели бы ещё, а?

— Тьфу, сплюнь, — возмутился Чук.

Годунов только усмехнулся, слушая подначки.

Анжела взяла со стола ножик, начала разрезать пирог. Мясной запах усилился.

— А где князь ваш? — спросил Годунов.

— Здесь я, — послышался голос, и боярин повернулся.

Из ворот постоялого двора, немного гримасничая, вышел человек, заметно исхудавший за тяжёлую зиму. Весь его вид говорил, что он тяжело оправлялся от ран и болезней, но выбил у судьбы право на жизнь.