Книга Одиночка. Том 8, страница 46 – Дмитрий Лим

— У нас нет выбора, — процедил я.

Я создал Искру. Крошечную, с булавочную головку. Синюю, пылающую, как сверхновая. И я направил её к осколку Золотой Нити.

Мой словно палец проник сквозь кожу Маши, как сквозь марлю. Физика здесь больше не работала, это было пространство маны. Я нащупал осколок. Он обжег меня, попытался укусить, вцепиться в меня своими нитями, но я сжал его Искрой.

Раздался звук, похожий на треск рвущегося шелка. Осколок Золотой Нити лопнул, рассыпаясь золотой пылью, которая мгновенно начала растворяться от контакта с синим пламенем моего вируса.

Тело Маши выгнулось дугой. Она закричала. Не своим голосом, а голосом, полным статического шума и далекого воя сирен — эхо Управления, потерявшего свою марионетку.

Вакуум исчез. Воздух в комнате с грохотом вернулся, распахнув окна. Свечение под кожей Маши погасло.

Но её сердце остановилось.

— Нет! — заорал Романов, бросаясь вперед.

Я прижал его к полу одной рукой, а вторую держал на её груди. Искра. Мне нужно было дать ей Искру. Я влил в неё остаток синего пламени. Не разрушительный, не тот, что сжигал миры. Тот, что создавал очаги жизни. Тот, что превращал пепел в траву.

Секунда. Две. Три.

Бум. Бум. Бум.

Сердце дрогнуло. Ударило. Ещё раз. Медленно, тяжело, но уверенно. Кожа Маши начала розоветь. Вена на шее пульсировала, теперь уже синим, а не фиолетовым светом. Она задышала. Глубоко, жадно, как человек, вынырнувший из-под воды.

Я убрал руку и отступил. Мои колени дрожали. Мой уровень маны упал до критической отметки. Свечение на моих руках почти погасло.

— Она… — Романов с трудом поднялся, глядя на дочь. — Она дышит?

— Да, — я тяжело опустился на пол рядом с кроватью. — Она будет жить. Но…

— Но что? — он в ужасе посмотрел на меня.

— Внутри неё теперь кусочек меня, — я устало потер глаза. — Моя Искра. Она будет питать её, пока Управление не оставит её в покое. Но она изменилась, Евгений. Она больше не обычный человек. Она… ходячая аномалия, как я. Только миниатюрная.

Романов ничего не сказал. Он просто рухнул рядом с кроватью, обнял дочь и зарыдал.

Я смотрел на них и чувствовал странную пустоту. Я спас девушку. Но я также заразил её своим вирусом. Я дал ей жизнь, которая теперь будет привлекать Кураторов, как мух на мед.

«Сделал, что мог, — тихо сказал Тишина. — Никто не обещал, что спасать мир — это чистая работа. Иногда это грязная хирургия».

— Да, — пробормотал я, поднимаясь на ноги. — Грязная хирургия.

Я вышел из комнаты, спустился вниз. Васильева и лекарь смотрели на меня, как на призрака.

— Она жива, — бросил я, проходя мимо. — Анна, мне нужна машина. И желательно выпить.

— Саша, — Васильева схватила меня за рукав. — Что ты там сделал?

— Я отдал часть своей души, — я криво усмехнулся, глядя на свои руки, где мерцание почти исчезло. — Или того, что её заменяет.

«А еще ты только что доказал Управлению, что твой вирус можно передавать, — добавил Тишина, когда мы вышли на морозный воздух. — Они ведь следили за этой девушкой. Они знают, что ты сделал. И теперь они точно поняли, как именно им нужно тебя препарировать».

Холодный ветер ударил в лицо. Я вдохнул его полной грудью, чувствуя, как внутри меня снова разгорается Искра. Медленно, неумолимо.

— Пусть приходят, — сказал я небу, где за тучами скрывались их золотые нити. — Я готов.