Книга Одиночка. Том 8, страница 14 – Дмитрий Лим

— Обнадёживает, — я криво усмехнулся.

Я развернулся и пошёл ко дворцу. Снег скрипел под ботинками, холодный ветер бил в лицо, но я этого почти не чувствовал.

Чем ближе я подходил, тем тише становилось вокруг. Звуки мира словно растворялись в этом радужном свете. Оцепление, Лариса, броневики — всё отдалилось, стало мелким и неважным. Я стоял перед порталом, как стоял когда-то перед дверью в Ледяные Пустоши.

«Ну что, хозяин, — голос Тишины стал непривычно тихим и серьёзным. — Готов посетить ещё одну параллельную вселенную, где нас, вероятно, захотят сожрать, растворить или обратить в рабство?»

— А кто не хочет? — фыркнул я, сжимая кинжалы. — Поехали.

Я шагнул вперёд. Радужная плёнка легко подалась, словно я вошёл в тёплую воду. На секунду меня ослепило переливающимся светом, тело потеряло вес, а в ушах раздался звук, похожий на звон хрусталя, бьющегося о бетон.

А потом свет погас. Звук пропал. Ощущение тела вернулось с такой силой, словно меня окатили ледяной водой.

Я приземлился на обе ноги, инстинктивно занимая боевую стойку и выставляя кинжалы вперёд. Лёгкие привычно наполнились воздухом, готовые к запаху серы, гнили, озона или хотя бы жжёной резины, которыми обычно пахнет в других мирах.

Но ничего этого не было.

Ни серы. Ни ветра. Ни холода. Ни тепла.

Я моргнул, ожидая, когда глаза адаптируются. Потом моргнул ещё раз. Потом открыл глаза настолько широко, насколько позволяли веки, и активировал усиленное восприятие, ожидая увидеть контуры мобов или руины.

Ничего.

Абсолютно, тотально, непробиваемо ничего.

Мир, в который я попал, не был тёмным. Тьма — это цвет, это отсутствие света, это то, к чему можно привыкнуть. Это было что-то другое. Это была пустота. Густая, осязаемая, материальная пустота, в которой отсутствовала сама концепция света.

Вокруг не было ни неба, ни земли под ногами (хотя я явно на чём-то стоял), ни стен, ни потолка. Если Ледяные Пустоши были трупом мира, то это было… то место, куда трупы сбрасывают.

«Тишина, — мысленно позвал я, чувствуя, как по спине бежит капля холодного пота. — Ты это видишь?»

«Вижу, — голос в голове был напряжённым, как струна. — А точнее — не вижу.»

Я стоял в кромешной, абсолютной тьме, не видя даже кончика собственного носа, и единственное, что я слышал — это стук собственного сердца. А потом, где-то далеко-далеко, в этой непроглядной черноте, что-то тяжело, шагнуло с характерным хрустом.

Тот самый хруст. Звук, с которым ломается не кость, а сама реальность. В абсолютной, непроглядной пустоте он прозвучал так, словно кто-то наступил на хрустальную вазу размером с Вселенную.

Я застыл в боевой стойке, сжимая кинжалы. Вокруг не было ни зги. Даже моё зашкаливающее Восприятие возвращало мне лишь пустоту. Я не видел своих рук, хотя чувствовал рукояти. Не видел пола, хотя стоял на чём-то твёрдом.

— Тишина, мы умерли? — мысленно спросил я, стараясь не паниковать. — Это та самая световая трубка в конце туннеля, только для дебилов?

«Нет, хозяин. Это не смерть. Смерть пахнет аммиаком и тленом. А тут пахнет… озоном и дешёвым женским парфюмом. Странная комбинация».

— Озон и парфюм?

И тут же пустота вокруг дрогнула. Не темнота — именно пустота, словно кто-то щёлкнул пальцами, включая свет в гигантском кинотеатре.