Книга Одиночка. Том 7, страница 44 – Дмитрий Лим

— Ты такой же мудак, каким был, — я почувствовал, как уголки моих губ ползут вверх. — Ничего не изменилось.

«Я изменился, — голос стал чуть тише, чуть мягче. — Но ты этого не заметишь, потому что для тебя я всегда был тем самым мудаком в голове. И, возможно, это правильно. Возможно, так проще. Но если ты когда-нибудь захочешь понять, что произошло со мной при переобновлении, — спроси. Не сейчас. Потом. Когда будет время».

— Ладно, — кивнул я. — Потом. Сейчас — другое. Мне нужна помощь.

«Помощь? — голос стал язвительным. — Ты? Тебе? Человеку со ста характеристиками, ста уровнями, навыком создания иллюзий и возможностью воскрешать боссов? Тебе нужна помощь? От меня? От голоса в голове, который не может даже нос почесать? Забавно. Очень забавно. Расскажи ещё что-нибудь смешное».

— Я еду к Игнатию Сергеевичу, — сказал я. — Он знает.

Пауза. Короткая, но я почувствовал, как изменилось «присутствие» Тишины. Не исчезло, не ослабло — сменилось. Как будто он повернулся всем своим вниманием, которое было безграничным, но рассеянным, и сфокусировал его на мне.

«Я тут порылся в твоей башке чуть-чуть, — пробормотал он. — Я знаю, кто он такой. Знаю класс таких системных охотников. Он опасен…»

— А я разрешал тебе копаться?

«Ну, нет. Но когда ты назвал имя и отчество, оно само как-то получилось. В общем, как ты думаешь, что он знает?»

— Что я убил его людей. Пятерых. В разломе. Когда они убегали.

«А, — голос стал тихим. Не мягким — тихим. Как тихая вода перед водопадом. — Это».

— Да. Это.

«Я сомневаюсь, если честно. Но… что ты хочешь от меня?»

— Я хочу, чтобы ты сказал мне, чего ожидать.

Пауза. Длинная. Тишина — настоящая, не персонифицированная — заполнила пространство между нами, как вода заполняет пустую чашу.

«Игнатий Сергеевич, — начал Тишина, и его голос был другим. Не язвительным, не ворчливым, не насмешливым. Серьёзным. По-настоящему серьёзным. — Это не просто охотник. Это человек, который живёт в системе дольше, чем большинство людей живут вообще. Он видел первые разломы. Он видел первых способных. Он видел вещи, о которых даже я слышал только понаслышке. И он — не убийца. Это важно. Запомни это. Он — не убийца».

— Он убивал, — возразил я.

«Все убивали. Ты убивал. Я убивал. Убийство — это инструмент, а не суть. Суть Игнатия не в том, что он убивает, а в том, зачем он убивает. Он убивает, чтобы защитить. Не себя — других. Обычных людей, которые даже не знают, что он существует. Он носитель, как и ты, но его ноша другая. Он выбирает быть щитом, а не мечом. И это делает его… сложным противником».

— Сложным — как?

«Сложным в том смысле, что его нельзя победить силой. Можно убить — да. Можно уничтожить — да. Но нельзя победить. Потому что, если ты убьёшь его силой, ты докажешь, что он был прав, а ты — нет. И это будет хуже, чем смерть. Для тебя».

Машина свернула ещё раз. Я увидел стены кремля. Снег лежал на бойницах, на башнях, на крышах зданий внутри. Кремль ночью был красив. По-настоящему красив: не «отреставрированный туристический объект», а настоящая крепость, которая выстояла сотни лет и смотрела на снег так же, как смотрела на него триста лет назад.

— Хорошо, — сказал я. — Он не убийца. Он щит. Он сложный. И что мне с этим делать?

«Делать? — голос Тишины стал почти ласковым. — Ничего. Надеяться, что он не в курсе всего».