Книга Одиночка. Том 7, страница 102 – Дмитрий Лим

— Какие структуры?

— Структура, которая называется «Круг», — ответил рыжий. — Я — Вадим Аркадьевич Сеченов, координатор Северо-Западного региона. Эти люди — мои коллеги. Мы пришли поговорить с тобой, Громов. Не как с подозреваемым, не как с врагом, а как с человеком, который может помочь.

— «Круг», — повторил я. — Никогда не слышал.

— Это правильно, — кивнул Сеченов. — Ты не должен был слышать. «Круг» существует вне официальных структур. Не над Советом Дворян, не под комитетом — рядом. Параллельно. Мы делаем то, что другие не могут или не хотят делать.

— Например?

— Например, собираем информацию. Анализируем. Делаем выводы. И передаём тем, кто может действовать. Сейчас мы передаём тебе.

Он достал из кармана планшет и протянул мне. На экране — карта. Не та, что я видел в чемоданах: не красные точки, не синие линии. Другая. С зелёными точками, которые были расположены… как будто кто-то разбросал горошины по карте: без системы, без логики.

— Что это? — спросил я.

— Разломы, которые открылись за последние двое суток, — Сеченов взял планшет обратно и увеличил фрагмент. — Не изменённые. Новые. Появились из ниоткуда, как пузырьки на кипящей воде. Шестьдесят четыре за двое суток. Во всех регионах. Во всех странах.

— Шестьдесят четыре? — я посмотрел на Игнатия. — Раньше было шестьдесят три за неделю.

— Теперь шестьдесят четыре за двое суток, — кивнул Игнатий. — Темп ускоряется. Экспоненциально.

— И что вы от меня хотите?

— Мы хотим, чтобы ты посмотрел на эту карту и сказал нам, видишь ли ты закономерность, — Сеченов вернул мне планшет. — Ты был в эпицентре «Ладоги-1». Ты получил изменения. Ты убил босса, который не должен был выйти. Ты — единственный, кто может увидеть то, чего не видим мы.

«Так… он тоже системный? Как и все остальные? Кроме Капризовой, Уса и… моей сестры?»

Я смотрел на карту и не видел ничего. Шестьдесят четыре зелёные точки, разбросанные по миру, как крапины на простыне. Ни системы, ни логики, ни связи. Хаос в чистом виде.

И всё же…

Что-то было не так.

— Это не все разломы, — сказал я.

Сеченов моргнул. В его глазах мелькнуло что-то похожее на удивление, но он быстро взял себя в руки.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, что вы показываете мне точки и говорите, что это «все разломы, которые открылись за двое суток». Но это не все. Это те, которые вы заметили. Те, которые зафиксировали ваши инструменты. А есть те, которые вы не заметили.

— Мы используем самую совершенную систему мониторинга в мире, — Сеченов чуть повысил голос. — Спутники, датчики, системное восприятие способных в каждом регионе. Мы фиксируем девяносто восемь целых семь десятых процента всех аномальных событий.

— Девяносто восемь и семь десятых, — я кивнул. — Значит, один и три десятых процента вы не фиксируете. Один и три десятых от шестидесяти четырёх — это примерно ноль целых восемь десятых разлома. Меньше одного. Почти ничего, правда?

Сеченов не ответил. Он смотрел на меня так, будто я задал вопрос-ловушку и он не знал, куда она ведёт.

— Но это если считать от зафиксированных, — продолжил я. — А если считать от реальных? Если реальные — это не шестьдесят четыре, а, скажем, сто? Или двести? Тогда один и три десятых процента — это уже один-три разлома. А если реальных — тысяча? Тогда ваш «незамеченный» процент — тринадцать разломов. Тринадцать разломов, о которых вы не знаете. Тринадцать разломов, из которых могут выходить твари прямо сейчас, пока вы стоите в моём холле и показываете мне красивые карты на планшете.