Книга Одиночка. Том 4, страница 15 – Дмитрий Лим

«А это он про комнаты боссов… так, стоп!»

— Вы — охотники света, и ваш мир — это паразитическая луковица, нарастающая на гниющей плоти нашего! Вы постоянно приходите к нам! Убиваете своих, наших… вы кровожадные монстры!

«Стоять… получается, мы… это мы нападаем на них⁈ Типа… разломы — это их святилища? И типа мы проходим подземелья. Мы собираем ресурсы, руду, артефакты. Мы сражаемся с монстрами и боссами. А для них… их мир — это реальность. Единственная и умирающая».

Синхронизация: 47 %.

— Ошибаешься, — ответил я. — Разломы, через которые мы попадаем в комнаты и подземелья, — угроза нашему миру. Мы уничтожаем тварей, чтобы они не вырвались и не убили наших жителей!

— Тварей⁈ — удивился тот. — Мы не твари, мы живые существа… Вы постоянно приходите к нам, убиваете, грабите… а теперь ещё и открываете обители тюрем, забирая наших заключённых!

Тюрем? Типа… а-а-а-а.

В моей башке, наконец, сложился пазл.

Белые Разломы — тюрьмы этого нового мира. Они открываются, и заключённые несутся по нашей «земле». Обычные разломы — двери в их «сокровищницы». Всё. Точка.

Я молчал, переваривая его слова. И свои собственные мысли, которые теперь выстроились в чудовищную, безжалостную логику. Мы защищались. Они защищались. Два мира, сцепившиеся в агонии, каждый уверен, что другой — исчадие, паразит, источник всего зла. Наши «рейды» в подземелья — их кровавые набеги на последние оплоты. Наши «лут» и «ресурсы» — вырезание живых органов из их умирающего тела. А эти «твари», вырывающиеся из белых разломов… Не демоны. Изгнанники? Пленники? Беженцы, в ужасе ломящиеся в единственную доступную дверь, которая ведёт… к нам.

— Тюрьмы, — наконец, выдавил я. Звук моего голоса был чужим. — Вы говорите о тюрьмах… Что это?

Лорд пепла смотрел на меня, и в его взгляде уже не было ненависти. Только изнуряющая тысячелетняя усталость.

— Последний приют для тех, кого Распад коснулся напрямую, — проскрипел он. — Чьи души и плоть начали течь, как этот воск. Их заключали в капсулы немоты, в коконы из окаменевшего света, чтобы их мутация не заразила последние стабильные зоны. Ваши… «герои» разбивают эти коконы. Выпускают их. И они бегут. Бегут от боли, от себя — в ваш яркий жестокий мир. Они не могут вернуться! Вы забираете их и хладнокровно убиваете! А они лишь ищут способ вернуться домой!

Синхронизация: 52 %.

В ушах зазвенело. Я вспомнил первый разлом, который открылся в этом мире, который мы зачищали на окраине Нового Археемаска. Существа, больше похожие на сгустки боли, чем на монстров. Наш капитан кричал: «Уничтожить заразу! Не дать прорваться!»

А они… они просто плакали. Скрипучими ледяными голосами.

— Ваш мир, — сказал лорд, — ваш светящийся, шумный, живой мир… для нас он как раскалённый нож. Он жжёт. Он кричит в тишине нашего угасания. Каждое ваше вторжение — это не просто грабёж. Это пытка. И мы сражаемся.

Он поднял руку, и пепел с его пальцев осыпался, обнажая подобие плоти — иссохшей, пронизанной той же багровой светящейся паутиной.

— Ты спрашиваешь, чей это мир? Он наш. Но он был твоим. И теперь он — труп, за который дерутся два вида червей. Вы — свежие, сильные, с другого трупа, что ещё дышит иллюзией жизни. Мы — те, кто сгнил здесь почти до конца.

Внезапно он вздрогнул. Все они вздрогнули, повернув головы в одну сторону тоннеля. Их тела напряглись, и в воздухе запахло чем-то травянистым.