Книга Проклятый Врач. Том I, страница 6 – Дмитрий Лим

Лиза в операционной — это дополнительный источник напряжения. Она профессионал, спору нет, но её взгляды поверх маски могут отвлекать. Впрочем, выбирать не приходилось: остальные медсёстры оперблока были заняты на плановой холецистэктомии.

— Ладно, пошли. Нужно ещё раз взглянуть на КТ.

* * *

Панкреонекроз — это не просто диагноз. Это проблема! Да, конечно, я знал, с чего начинать. Но вот угадать, как себя поведёт орган во время операции, особенно такой, как поджелудочная… невозможно! Она любит преподносить сюрпризы, и, как показывала практика, обычно они хреновые.

Я зашёл в предоперационную, за стеклом которой подготавливался Лёха. Он проверял инструменты, лапароскопическую стойку Karl Storz, уже включил монитор 4K, осматривал инсуффлятор, электрокоагулятор, ультразвуковой диссектор.

Помнится мне, что Дима плакал, когда подписывал чек на закупку этого оборудования. Но именно благодаря этим устройствам сложные операции проходили гладко.

Коротко кивнул Лёше, посмотрел на Марину, анестезиолога. Она была единственным человеком в клинике, чьи шутки были похуже моих, и это кое-что говорило!

— Пациент молодой, двадцать два. Коморбидностей нет. Аллергия — пенициллин.

— Да мы и не планировали.

— Премедикация сорок минут назад, — продолжила отчёт Марина. — Индукция — пропофол, фентанил, мивакуриум.

— Отлично.

Артёма ввезли в операционную через пару секунд. Глаза были закатившимися, маска на лице.

— Не успел сосчитать до пяти, — тут же доложила Марина.

— Вот и славно, — кивнул я вошедшей Лизе.

Далее начался самый настоящий ритуал! Не суеверный, а рабочий.

Не стану описывать все подробности… в общем, закончил с «мойкой рук» и начал одеваться. Первым делом халат: сначала правая рука, потом левая. Вторым — перчатки, причём нельзя было касаться внешней поверхности. После — маска, которой нужно было закрыть нос, а затем перенести на подбородок.

Очки: протереть, надеть, проверить посадку. Каждый шаг из раза в раз один и тот же. Ничего не менялось. Всё строго по правилам.

Потому что в хирургии нет места спонтанности. Спонтанность — это когда ты забыл проверить свёртываемость, а пациент истекает кровью тебе на ботинки. Хреново звучит, правда?

— Лёха, обработка.

Обработкой был йодопирон. В общем, простыми словами, это коричневая жидкость с запахом, который я в своё время описывал студентам как «запах больницы, только в концентрированном виде».

К нему можно привыкнуть, как и к запаху хлорки. Сначала он тебя раздражает, первую неделю, а потом его просто не замечаешь.

Следующим шагом были простыни. Лёха накрыл пациента, оставив только открытый квадрат брюшной стенки: от мечевидного отростка до пупка.

И… началось.

Я взял в руки скальпель, десятку. Сделал первый разрез: десять миллиметров, чуть выше пупка. Добрался до подкожки, фасции… затем в ход пошёл троакар. Короткий щелчок — и игла прошла через апоневроз в брюшную полость.

Всё шло так, как надо было… но это пока.

— Лёша, — я поднял взгляд на помощника. — Давай инсуффляцию.

Ответом был, как и всегда, короткий кивок, после чего живот Артёма начал раздуваться, увеличивая тем самым рабочую площадь для следующего шага.

— Давление? — спросил я.

— Двенадцать, — ответила Лиза.

— Лёша, камеру.

Ввёл лапароскоп. На мониторе тут же появился жёлтый жирок сальника, блестящая брюшина, тёмно-бордовая печень.