Книга Проклятый Врач. Том I, страница 20 – Дмитрий Лим

— Это не моя проблема, Дмитрий Борисович.

Я остановился у двери, не решаясь войти. Через стеклянную вставку видел картину: Дима стоял у постели Артёма, скрестив руки на груди, в том самом бежевом пиджаке, который стоил как две зарплаты старшей медсестры. Марина сидела на стуле рядом с мониторами, спокойная, как танк. Она была из тех людей, которых невозможно выбить из колеи. Землетрясение, ядерная война, конец света: Марина бы просто спросила, нужно ли увеличивать дозу пропофола.

Но, когда всё же я вошёл, оба замолчали и уставились на меня.

— О, — протянул Дима. — Живой.

— Не сказал бы, что ты этому рад, — сухо ответил я.

— Это не радует и не огорчает. Но, чтоб ты знал, Саня, твой пациент умирает, а полиция рыщет по клинике!

Всё таки умирает… ладно, разберёмся.

— Знаю. Ко мне тут заходил один мудак в погонах.

Дима прищурился, затем усмехнулся, мотнул головой и спросил:

— И что он хотел?

— Узнать, что я извлёк из пациента. Или как я мог ему навредить.

— А что ты извлёк?

Ничего. Ну, почти ничего. Просто коснулся чёрного осколка, которого не существовало, получил татуировку на ладони, красный интерфейс в глазах и смертельный диагноз с таймером на тридцать дней. Мелочи.

— Ничего, — сказал я вслух. — Я ничего не доставал и ничего ему не отрывал. И, если у тебя больше нет вопросов, отойди, дай я посмотрю на своего пациента.

Он отступил, и я подошёл к койке.

Артём выглядел почти так же, как и утром: бледный, желтоватый, с кислородной канюлей на носу. Хотя нет, я ошибся.

Он не был бледным, а каким-то серым, что ли… С причудливым оттенком, который я видел только один раз в жизни — у пациента с отравлением серебром. Но серебро здесь ни при чём.

— Когда ухудшилось? — спросил я Марину.

— Первый раз три часа назад. Последний… ну, примерно час назад. Давление упало, сатурация начала плавать. Я сделала экстренный забор крови и отправила в лабораторию.

— Результаты?

— Вот, — она протянула планшет. — Сам посмотри.

Я взял планшет и уставился в экран. Первое, что бросилось в глаза, — гемоглобин. Восемьдесят! Утром было сто тридцать. Значит, он потерял пятьдесят единиц гемоглобина, причём без видимого кровотечения.

Это невозможно. Ну, почти невозможно. Организм не может так быстро разрушить гемоглобин, если только…

— Билирубин? — спросил я.

— Тридцать два.

Норма билирубина была до двадцати одного. Тридцать два — это гемолиз. Причём массивный. Но откуда? Мы проверили совместимость крови перед операцией, всё было чисто. Трансфузия прошла без реакций.

— Тромбоциты?

— Восемьдесят тысяч.

Восемьдесят. При норме от ста пятидесяти до четырёхсот. У Артёма Зуева развилась тромбоцитопения, и я…

Чёрт возьми, у него началось внутреннее кровотечение?

— Марина, — я поднял взгляд, не совсем веря в то, что увидел. Но сказал очевидное: — Это похоже на внутреннее кровотечение.

— Я знаю, — она кивнула. — Но обезвоживания нет, он не потеет, и… да много всего говорит об обратном. Поэтому и позвонила Дмитрию Борисовичу. Не знала, спите вы, Александр Сергеевич, или нет.

Дима за моей спиной завозился, но я его проигнорировал. Вместо этого посмотрел на капельницы: физраствор, анальгетики, антибиотики — стандартный набор после лапаротомии. Ничего лишнего.

А потом я посмотрел на мочу в мочеприёмнике.