Книга Проклятый Врач. Том I, страница 164 – Дмитрий Лим

По мере его спуска я начал различать детали. Жуткие, невозможные детали. Это был стол. Огромный, литой из чёрного обсидиана или застывшей крови, операционный стол. На его краях свисали ремни. Толстые, кожаные, с массивными пряжками. Точно такие же, как в старых психиатрических лечебницах. Или в пыточных камерах.

Стол завис надо мной, готовый раздавить, втиснуть, заключить в свои объятия. И в этот момент в моей голове зазвучал голос. Не Старик. Не система. И уж точно не Вика. Это был голос без пола и возраста. Глубокий, вибрирующий, сотканный из белого шума и предсмертных хрипов реанимационных палат.

«Я — твоя новая система, доктор».

Стол дрогнул. Ремни, как живые змеи, метнулись вниз.

«Ложись».

Я закрыл глаза. А ремни уже касались моих рук, готовые затянуться навечно.

Ремни. Грубая, пахнущая дубленой кожей и чем-то еще, чем-то древним, вроде старой крови, перемешанной с пылью, лента скользнула по моему запястью. Замок щелкнул. Звук был сухой, окончательный. Как крышка гроба. И, что характерно, я даже не дёрнулся. Знаете почему? Потому что каждая чёрная игла, воткнувшаяся в моё тело, пульсировала.

Они не просто торчали в мясе, как занозы. Кто-то или что-то пыталось переписать мою нервную систему, влезть в мою личную операционную грязными ногами и начать командовать парадом. Интеграция, которую так нежно называла система, рвалась наружу. Масса хотела меня сожрать, переварить и выплюнуть уже в виде чего-то удобоваримого для этого безумного мира.

На первый взгляд, положение было аховым. Лежу на спине, пригвождённый к полу чужого реанимационного зала, надо мной нависает жуткий обсидиановый стол с ремнями, а в голове звучит голос, который представляется моей новой операционной системой. Бред? Ещё какой. Но я давно перестал доверять реальности. Реальность — это та сука, которая обещает тебе пенсионную реформу, а вместо этого впаривает зомби-апокалипсис со встроенным таймером.

Левая рука, мёртвая, каменная, с осколком «Слива» внутри, не слушалась. Иглы прошили и её, намертво зафиксировав предплечье. Правая рука была прижата ремнём. Оставалась только голова. Ну и внутренний голос, который, вопреки всему, продолжал отвратительно шутить.

«Ложись», — скомандовал голос из тьмы.

— И не подумаю, — просипел я, пытаясь разорвать ремень. Бесполезно. Кожа была толстой, как на сиденьях старых «Волг». — У меня аллергия на некрофильские эксперименты. И вообще, где лицензия? Я буду жаловаться в Росздравнадзор.

Голос не оценил юмора. Стол дрогнул и начал опускаться. Медленно, с влажным чавканьем. Эта хрень была живой. Обсидиановые края напоминали рёбра, между ними пульсировала тёмная масса. Мне предстояло стать содержимым этого саркофага. Начинкой для мясного пирога.

Система перед глазами висела мёртвой плашкой. Никаких подсказок. Никаких таймеров. Только тупая надпись:

«КРИТИЧЕСКАЯ ОШИБКА. ПЕРЕЗАГРУЗКА НЕВОЗМОЖНА».

Спасибо, ребята. Очень информативно. Просто великолепная техподдержка. Позвоните позже, все операторы заняты спасением собственной шкуры.

Я почувствовал, как немеют ноги. Это было страшное, выворачивающее онемение. Не то, которое бывает, когда отсидишь ногу, а холодное, чужое отсутствие. Словно кто-то выдернул вилку из розетки. Мои пальцы на ногах больше не были моими. Они стали чужими. Дальше — колени. Бёдра. Масса ползла вверх, перехватывая управление моим телом, как хакер, ломающий сервер больницы.