Книга Проклятый Врач. Том I, страница 107 – Дмитрий Лим

— Спасибо, Света, — я мягко улыбнулся, стараясь не выдать усталость. — Я обязательно возьму, чуть позже. У меня прямо кусок в горло не лезет.

Она покраснела, как свекольник, кивнула и упорхнула. Я проводил её взглядом. Хорошая девчонка. Наивная. И если она продолжит лезть ко мне со своей заботой, Лиза её сожрёт с потрохами.

О, Лиза. Вот кто стал настоящей проблемой.

Она не порхала. Она охотилась. Её взгляд был холодным, расчётливым, как у хирурга, который ищет место для разреза. Она перехватывала меня в коридорах, загоняла в угол в ординаторской, и каждый раз её вопросы становились всё острее.

— Саша, — она перехватила меня после обеда, когда я шёл из лаборатории с пустыми руками. — Ты чуть не упал на лестнице.

— Споткнулся, — буркнул я, пытаясь обойти её. — Каблук скользкий.

— Ты носишь мокасины, Ким, — её голос был сухим, как стружка. — И ты прятал левую руку весь день. Не двигаешь ею. Совсем.

— Лиз, мне надоело обсуждать мою руку. У меня синдром Рейно, я устал, я не выспался. Хватит копаться!

Она придвинулась ближе. Я почувствовал запах её духов, терпкий и немного горьковатый. Обычно он будоражил, но сейчас вызывал лишь тревогу. Она смотрела мне прямо в глаза, не моргая.

— Ты врёшь, — тихо сказала она. — Ты никогда не увиливал от операций. А сегодня спихнул аппендицит Лёхе. Ты боишься? У тебя что-то с руками? Саша, если у тебя тремор, или рассеянный склероз, или ещё что-то… Скажи мне. Я помогу. Я никому не скажу.

Вот чёрт. Она умная. Слишком умная. И её забота была настоящей, не то что дежурные фразы Светы. Это была забота партнёра, который видит, что ты рушишься, и пытается подставить плечо. Но я не мог на него опереться. Потому что, если я упаду, я раздавлю её вместе с собой.

— Лиз, — я устало выдохнул, прислонившись к стене. — Со мной всё нормально. Правда. Просто… кризис. Выгорание. Ты же знаешь, как это бывает. Хирург в тридцать три — это уже пенсия для нервной системы.

Она хотела что-то сказать, но осеклась. Её взгляд скользнул по моему лицу, задержался на губах, потом вернулся к глазам. На секунду мне показалось, что она хочет меня поцеловать. Или ударить. С Лизой никогда не знаешь.

— Ладно, — она наконец отступила. — Но если ты рухнешь на смене, я буду первой, кто скажет «я же говорила».

Она развернулась и пошла по коридору, чётко стуча каблуками. Я смотрел ей вслед и чувствовал, как внутри всё сжимается. Я терял контроль. Не только над своим телом, но и над окружающими. Они замечали. Они говорили. И рано или поздно это всё обрушится мне на голову.

* * *

К вечеру клиника опустела. Смена сменилась, коридоры затихли, только из палат доносился приглушённый храп и пиканье мониторов. Я заперся в кабинете. Выключил свет, оставив лишь настольную лампу, и рухнул в кресло.

Левая рука лежала на столе, как чужой предмет. Серая, холодная, с едва заметными чёрточками сосудов под кожей. Я попытался пошевелить пальцами. Указательный дрогнул, но безымянный и мизинец остались мёртвыми. Парез. Или что-то похуже. Регенерация починила кости и кожу, но нервную систему, похоже, уже не спасти.

Я перебирал информацию в голове, как карты в колоде, надеясь собрать выигрышную комбинацию.

144 осколка. Не 15, как врала система. 144. Марат собрал пять и стал Хищником, потеряв человечность. Я собрал… точнее, поглотил два, и моё тело уже превращается в конденсатор. Девушка в реанимации — ходячая чума, Осколок Разрушения, который выжжет город, если вырвется. И «Тот, кто ждёт». Дверь, которую я случайно открою, если буду играть по правилам системы.