Книга Проклятый Врач. Том II, страница 64 – Дмитрий Лим

— Не держит, — я сквозь зубы матерился, наматывая слой за слоем. — Ткань слишком рваная. Кровь уходит сквозь поры проклятой массы. Она как губка.

— Что будем делать? — Лиза стояла на коленях рядом, прижимая фонарь к полу. Её лицо было белым, но руки — твёрдыми. — Саша, он теряет кровь.

Я посмотрел на бинт. Он почернел. Прямо на глазах — белая марля темнела, гнила, расползалась нитями, будто кислота разъедала хлопок. Проклятая кровь Жеки уничтожала обычные материалы. Это не было обычным кровотечением. Это было аномальное кровотечение, и обычная хирургия здесь пасовала.

— Нить, — сказал я. — Мне нужна хирургическая нить. Рассасывающаяся. Полигликолид. Или шёлк. Что угодно.

— В аптечке только пластырь и бинт, — Лиза открыла коробку и высыпала содержимое на пол. Пластырь, бинт, таблетки анальгина, пузырёк йода. Никакой нити. Мы в подземелье заброшенного НИИ, а не в операционной.

— Чёрт, — я ударил каменной рукой по полу. Бетон треснул. — Чёрт, дьявол, сука!

Жека хрипел. Его пульс падал. Я чувствовал это под пальцами — редкие, слабые удары, как последние капли дождя. Ему оставалось минут семь, может, десять. Потом — клиническая смерть. И я даже не смогу провести реанимацию, потому что у меня не работает нижняя половина тела, а непрямой массаж сердца одной рукой — это из области фантастики.

Мне нужна была нить. Не обычная, не медицинская. Нить, которая не сгниёт в проклятой крови. Нить, которая выдержит контакт с аномальной тканью. И такая нить была. Прямо здесь. Прямо на мне.

Моя левая рука.

Чёрная, обсидиановая, нечеловеческая плоть. Проклятая ткань, которая прижилась в моём теле, которая стала частью меня. Она не гнила в собственной аномальной среде. Она была устойчива. Она была идеальным материалом.

Я посмотрел на свою левую руку. Тяжёлую, каменную, с пульсирующими фиолетовыми венами. Если оторвать от неё кусок, достаточно тонкий и длинный, его можно использовать как хирургическую нить. Аномальная нить для аномальной раны. Симметрия, которая могла бы понравиться даже Козлову — если бы у него остались мозги.

— Саша, что ты делаешь? — Лиза схватила меня за правое плечо. — Ты не…

— Тише, — я поднял левую руку и приставил скальпель к её поверхности. Лезвие упёрлось в чёрную, блестящую плоть. Она сопротивлялась — я помнил это ощущение. Ткань тянулась за лезвием, цеплялась, не хотела отпускать. Как живая.

— Саша! — Лиза дёрнула меня. — Ты не можешь резать свою руку! Это…

— Это единственный вариант, — отрезал я. — Обычная нить сгниёт в его крови за тридцать секунд. Ты сама видела, что случилось с бинтом. А моя ткань — аномальная. Она не подвержена разрушению. Если я отрежу полоску, достаточно тонкую и длинную, я смогу использовать её как шовный материал.

— Но это твоя плоть! Ты же…

— Я хирург, Лиз. Хирурги используют то, что под рукой. А под рукой у меня — моя собственная проклятая конечность. Прелесть ситуации в том, что левая рука не чувствует боли. Она мертва. Для меня это всё равно, что отрезать кусок от манекена.

Это была ложь. Не вся — рука действительно не передавала болевых сигналов. Но я знал, что отрыв плоти от аномальной ткани вызовет системный отклик. Система взвоет, резерв упадёт, моё тело — и без того состарившееся — потребует ещё одну плату. Но Жека умирал. А мне нужен был проводник.