Книга Проклятый Врач. Том II, страница 62 – Дмитрий Лим

— Как тебя зовут? — спросил я, не опуская скальпель.

Он моргнул. Вопрос, видимо, застал его врасплох. Люди в его состоянии обычно не удостаиваются вопросов об имени. Им тычут стволом в лицо и говорят: «Ложись». Или режут без наркоза, как я.

— Жека, — выдавил он после паузы. — Жека… Костромин. Так и быть, Доктор. А ты — Ким. Я знаю. Мне говорили.

— Кто говорил?

— Длинный. В очках. Лысый, — Жека скривился, и по его щеке пробежала судорога. — Козлов. Он меня подобрал, когда я сдыхал в подворотне. Обещал починить руку. Сказал, что я буду как новый. А вместо этого… — он поднял обрубок, и с него брызнула свежая порция чёрной дряни, — вместо этого он влил в меня эту дрянь и отправил сюда. Сказал, что я должен найти что‑то внизу. Осколок. Пятый.

Пятый осколок. Козлов, этот фармацевтический мессия, отправил гопника‑мутанта на поиски, словно ищейку. А потом явился я — со своей Системой, своей опухолью и своей каменной рукой. Совпадение? В медицине не бывает совпадений. Бывают недиагностированные закономерности.

— Далеко ты ушёл? — я кивнул в сторону тёмного коридора, откуда он появился.

— Недалеко. Там дальше — проход. Но он завален. И там… — Жека замолчал, его глаза метнулись куда‑то в сторону. Белки были желтушными, под глазами залегли тёмные, нездоровые тени. А затем он заговорил короткими фразами, с паузами. — Там что‑то дышит. Я слышал. Большое. Я не пошёл. Я не идиот.

— Ты не идиот, — согласился я. — Ты гопник‑мутант в подземелье закрытого НИИ. Это совершенно другой профиль.

Лиза стояла за моей спиной, и я слышал, как она дышит — часто, неглубоко. Разводной ключ в её руке поблёскивал в тусклом свете фонаря. Она молчала, но её молчание было красноречивее любых слов. Она ждала, когда я скажу, что делать дальше. Потому что, как всегда, только я — калека с каменной рукой и опухолью в сердце — мог вытащить нас из этого дерьма.

— Жека, — я подъехал к нему на коляске, насколько позволяло расстояние, — ты отведёшь меня к этому проходу. К завалу.

— Зачем? — он отступил на шаг, и его обрубок дёрнулся, разбрызгивая капли. — Там смерть. Я слышал, как оно дышит. Большое. Холодное.

— Я хирург, — ответил я. — Я каждый день имею дело с тем, что дышит и может меня убить. Обычно это пациенты в плохом настроении. Но и с монстрами справлялся. Веди.

Жека колебался. Я видел, как он перебирает варианты: бежать, остаться, послать меня к чёрту. Но вариантов у него не было. Его рука гнила. Чёрная жижа сочилась всё обильнее, и он бледнел на глазах — не от страха, а от кровопотери. Проклятая ткань пожирала его сосуды изнутри, и через час, может быть, через два, от Жеки Костромина останется лишь мокрое место на белом кафеле.

— Ладно, — выдавил он наконец. — Пошли. Но если сдохну по дороге — это на тебе, Доктор.

— Если сдохнешь по дороге, я вернусь и зашью тебя заново, — пообещал я. — Ты ещё не знаешь, какой я занудный.

Лиза толкала мою коляску, Жека шёл впереди, шаркая ногами и оставляя за собой дымящийся чёрный след. Мы двигались по коридору вглубь подвала. Стены здесь были уже не облицованы плиткой — голый бетон, покрытый той самой светящейся слизью. Она пульсировала, как слабое биолюминесцентное свечение глубоководных медуз. Красиво. Если не думать о том, что эта слизь — побочный продукт аномальной активности и что каждый её квадратный сантиметр теоретически может заразить тебя проклятием.