Книга Проклятый Врач. Том II, страница 115 – Дмитрий Лим

— Дмитрий, — я покачал головой. — Я инвалид. У меня парализованы ноги. Левая рука едва двигается. Я не могу стоять за операционным столом.

— Ерунда! — главврач отмахнулся, как от назойливой мухи. — Мы закажем тебе самое современное кресло. С гидравликой! Будешь сидеть, руководить процессом. Игорёк будет твоими руками, Лиза — твоими глазами. Мы закупим новейший аппарат МРТ, ту швейцарскую биокерамику — сколько угодно! Бюджет не ограничен. Мэр подписал распоряжение о гранте на восстановление клиники. Сумма с шестью нолями, Саша!

Он смотрел на меня с таким собачьим обожанием, что мне стало не по себе. Дмитрий Борисович всегда боялся тех, кто умнее его. Раньше он боялся меня из-за моего характера. Теперь он боялся меня из-за того, что я видел его в момент абсолютной слабости, видел его содранную маску и трусливую суть. И теперь он готов был задобрить меня чем угодно.

— Неограниченный бюджет? — я протёр глаза. — И полный контроль над операционным блоком?

— Абсолютный! — он аж подпрыгнул. — Ты царь и бог в хирургии. Я только подписываю бумаги.

— Хорошо, — я кивнул. — Принимаю капитуляцию, Дмитрий. Только распорядись, чтобы мне принесли нормальный кофе. И убери отсюда эти розы. Я не покойник.

— Сию секунду! — главврач метнулся к двери, но остановился, повернулся и низко, по-восточному, поклонился. — Спасибо, Саша.

Он исчез. Я откинулся в кресле. Больница выживет. Мои интерны будут учиться. Лёха не спьётся. Света будет носить свои пирожки. Всё вернулось на круги своя. Без аномалий, без проклятий. Обычная медицина. Моя стихия.

Я закрыл глаза, наслаждаясь покоем, но продлилось это недолго.

— Ах ты мерзкий старикашка! — раздался от двери томный, вибрирующий голос. — Прятать от меня такое шампанское!

Я открыл глаза. Анастасия.

Она стояла на пороге палаты, опершись плечом о косяк. На ней был тот же лёгкий шёлковый халат, расстёгнутый на одну пуговицу больше, чем позволяла этика, распущенные рыжие волосы падали на плечи. Она смотрела на бутылку «Кристала» с откровенным голодом, а потом перевела взгляд на меня.

Но что-то в ней изменилось. Раньше, когда она появлялась в моей палате, воздух вокруг неё, казалось, звенел от напряжения. Её невроз, её извращённая сексуальность, её маниакальная одержимость «сломленными богами» — всё это подпитывалось аномальным фоном. Пылью в вентиляции. Шёпотом Сердца Города. Без этого фона она выглядела… жалко.

Её поза была театральной. Её взгляд — искусственным. Она играла роль соблазнительницы-психопатки, но пьеса уже сошла со сцены.

— Анастасия, — я вздохнул. — Вам полагается постельный режим. И большие седативные.

— О, брось, Саша, — она отделилась от косяка и медленно, покачивая бёдрами, поплыла ко мне. — Я слышала, ты вернулся с того света. Разрезал себе грудь, вытащил какую-то дрянь. Какой акт самоотречения. Какая жертва. — Она наклонилась ко мне, её духи, тяжёлые и приторные, ударили в нос. — Ты теперь ещё более сломлен, чем прежде. Эти шрамы… эта седина… эта инвалидная коляска. Ты идеален.

Она протянула руку, пытаясь провести пальцем по моему шраму на груди.

Я перехватил её запястье. Не левой, обсидиановой кувалдой, которой больше не было. А правой, живой, человеческой рукой. Хватка была слабой, но Анастасия замерла.

— Сядьте, Анастасия, — сказал я ровным, ледяным тоном. Тоном главврача, от которого интерны писаются в штаны.