Книга Юрист с Рублёвки. Том 4, страница 42 – Дмитрий Лим, Сергей Шиленко

— Алексей Дмитриевич, — он положил лист на стол, — сторона Бесчастнова добавляет расходы на транспортировку и монтаж этого блока. Двести тысяч рублей. Плюс я хочу поставить под сомнение объективность вашей оценщицы.

Я посмотрел на него с прищуром… даже заметил, как у него выпирала родинка над бровью. Страшная такая. Фу.

«Ага, вот и пошли в ход привычные приёмы».

— Почему вы ставите под сомнение объективность Беляевой?

— Она работала по заданию, которое вы формулировали. Она могла не учесть все факторы.

— Илья Андреевич, Беляева работала в присутствии вашего инженера. Ваш специалист имел возможность делать замечания и вносить их в акт. Он это делал?

— Пока нет, — Рогожин покачал головой.

— Тогда какие у вас основания сомневаться в её объективности?

— Вот, — Рогожин выложил на стол ещё один документ. — Справка от нашего специалиста. Он провёл анализ на основании копии протокола собрания и пришёл к выводу, что подпись Бесчастнова на протоколе могла быть смонтирована.

Я взял справку и прочитал. Это было заключение какого-то «независимого экспертного бюро», о котором я никогда не слышал. В тексте значилось:

«Анализ копии документа показал наличие признаков, позволяющих предположить возможный монтаж подписи путём электронного копирования».

— Илья Андреевич, — я положил справку на стол, — вы ломитесь в открытую дверь. Знаете, что у меня есть?

— Что⁈

— Заключение криминалиста по подлинникам. Подпись на протоколе действительно перенесена. Только перенесено изображение настоящей подписи вашего доверителя, а не чья-то подделка. А бухгалтер, которая её переносила, уже рассказала, кто ей это велел. Сам Бесчастнов. По телефону. Дойдёт до суда — повторит это судье.

— Но копия…

— Справка по копии ничего к этому не добавит. Хотите спорить с подлинниками — проводите исследование оригинала у независимого эксперта. С согласия обеих сторон.

Рогожин забрал справку и убрал в папку. Он понимал, что этот аргумент не просто не прошёл, а ударил по его же доверителю.

— Хорошо. Давайте вернёмся к расчёту.

Беляева взяла калькулятор и начала проверять. Она складывала, вычитала, сверяла с документами. Через десять минут она подняла голову.

— Поправка, — сказала она. — Расходы на транспортировку и монтаж, которые добавил Рогожин, — двести тысяч. Я проверила по рыночным тарифам на момент закупки. Сумма завышена. Реалистичная стоимость — сто двадцать тысяч. Это ориентир по тарифам. А были ли эти расходы вообще и кто их оплачивал — пусть покажут договор, акт и платёжки.

— То есть вы признаёте, что эти расходы вообще были⁈ Это же в пользу оппонента! — тут же встрял Потанин.

— Это объективная цифра, — Беляева посмотрела на него без тени эмоций. — Я не работаю в чью-то пользу.

Я повернулся к Потанину.

— Владимир Сергеевич, Беляева вносит поправку. Если мы будем оспаривать каждую цифру, которая нам невыгодна, то, если дойдёт до суда, потеряем его доверие. Лучше принять объективный расчёт и закрыть этот вопрос.

Потанин посопел, но кивнул.

— Ладно. Что дальше?

— Дальше — обсуждаем стоимость блока с Бесчастновым. — Я повернулся к Рогожину. — Илья Андреевич, ваш доверитель согласен обсудить стоимость блока с учётом… всего того, что было сказано?

— Мне нужно согласовать с доверителем.

— Конечно. Но учтите: остальные корпоративные разногласия сохраняются.