Книга Юрист с Рублёвки. Том 4, страница 113 – Дмитрий Лим, Сергей Шиленко

Костров видел Лебедева в ресторане на Арбате. Марина — на Большой Никитской. И оба, не сговариваясь, описали одно и то же: высокий, русый, с залысинами, дорогой костюм. Человек, которого Гурьев представлял то «консультантом», то «партнёром». Тихонов в глаза его не видел, но получал задания с того же адреса. А я сам видел этого человека в Барвихе — за столиком с Бесчастновым.

Трое видели его своими глазами, Тихонов знал только адрес. Это уже цепочка. Но до доказательства ещё далеко.

В двенадцать пришла Вера — с утра она сидела у нотариуса, заверяла копии для Рудневой. Она вошла в кабинет, сняла пальто, повесила на крючок. Села за свой приставной стол. Включила ноутбук.

— Ну? — она подняла голову. — Как утро прошло?

— Кравченко приезжал.

— Приезжал? — Она, откровенно говоря, охренела. — Так у вас же было согласовано на три…

— Он приехал, чтобы предложить сделку. До встречи, неофициально. Просил меня передать материалы по клинике — ему. Взамен — «разумную компенсацию».

— Ты отказался?

— Отказался.

— Что он сказал?

— Сказал, что над Гурьевым — серьёзные люди. И что это «не угроза, а предупреждение. От человека, который ещё помнит, что такое порядочность».

— Порядочность? — Вера усмехнулась. — Это Кравченко-то?

— Дословно.

— Он псих. Или ему очень страшно. Одно из двух.

— Может, и то, и другое.

Я рассказал Вере про утреннюю сводку Кати, про таблицы, про шаблон, про «С. А. и А.». Вера слушала молча, не перебивая. Когда я закончил, она спросила:

— «А.» — кто?

— Не знаю.

Вера помолчала, а потом выдала кое-что:

— Лёш, я кое-что не рассказала тебе.

— Что?

— Вчера вечером мне звонил Кравченко.

— Зачем?

— Грозил. Сказал, что у него будут «серьёзные разговоры с руководством» по моему поводу. Что я пожалею, что ушла из его фирмы. Что он сделает так, чтобы я «нигде не нашла работу в Москве».

— И что ты ответила?

— Я ответила, что больше не работаю в его фирме. Что он не мой начальник. И что если он будет звонить ещё — я запишу разговор и передам в полицию.

— И он?

— Бросил трубку.

Я смотрел на неё и увидел, как она теребила край рукава и как чуть дрожали пальцы на клавиатуре. Её реально задел вчерашний звонок.

— Вер, — я заговорил. — Если он будет звонить ещё…

— Я знаю! Записывать. Сохранять. Полиция.

— Говори мне, ладно? Я не хочу, чтобы у нас были недоговорки.

К обеду — в час, когда я уже думал, что день пройдёт спокойно, — зазвонил мобильный. Звонила Полина — с утра я отправил её в архив суда за копиями.

— Алексей Дмитриевич! — её голос был высоким, срывающимся. — Он опять звонит!

— Кто?

— Дядя! Коган! Он требует, чтобы я вернулась до понедельника! Грозит судом! Говорит, что я «похитила материалы» и что он подаст заявление!

— Полин, спокойно. Когда он звонил?

— Только что! И вчера! И позавчера!

— Ты брала трубку?

— Нет! Но он пишет! Каждые полчаса!

— Сообщения сохранила?

— Да, все!

— Полин, слушай внимательно. Трубку не берёшь. Сообщения сохраняешь. Если он приедет лично — звонишь 112. Не мне — 112. Полиция. Поняла?

— Но…

— Полин, никак. Он грозит судом — пусть подаёт. У нас есть акт приёма-передачи. У нас есть подпись Марины. У нас есть служебная записка Зинаиды Павловны с резолюцией Рудневой. У него — ничего. Пусть подаёт.

— А если он приедет?

— Если приедет — звонишь 112 и мне. В таком порядке.