Книга Арлекин, император Луны, страница 82 – Анна Малышева

— Илья Владимирович, я сейчас возвращаюсь в Москву, — сказала она. — И заеду к вам. И буду названивать Дидье. Давайте пока обойдемся без полиции, согласны? Хотя это ваши деньги пропали, не могу советовать…

— Меня куда больше волнует то, что пропал Дидье, — ответил Горичев. — Как хотите, а что-то случилось. Я вас очень жду, Сашенька!

Закончив разговор и собрав сумку, Александра бегом спустилась в столовую. По пути она набрала номер Романа, который откликнулся немедленно.

— Я готова, едем! — сказала она.

Она позвонила Дидье уже из машины, но тот не ответил, хотя его телефон был включен. Александра оставила ему сообщение с просьбой немедленно с ней связаться. Сообщение осталось непрочитанным. Максиму она написала уже с полдороги, сообщив, что ей нужно быть в Москве по срочному делу. Тот коротко ответил: «Звони».

Дверь гостеприимной квартиры в Волковом переулке впервые на памяти Александры оказалась заперта. Художница безрезультатно нажимала кнопку звонка, пока не убедилась, что тот не работает. Тогда она принялась стучать.

Ей открыла Тамарочка облаченная на этот раз, в голубое шелковое кимоно.

— Я ему сто раз говорила! — вместо приветствия заявила сожительница Горичева. — И вот, пожалуйста, француз его обокрал!

— Илья Владимирович у себя? — сухо осведомилась Александра, не имевшая никакого желания откровенничать с этой женщиной. «Деньги взяла она! — Художница оценила взглядом сытое белое лицо Тамарочки, ее наглые беспокойные глаза. — Сумма была уж очень большая! А тут очень кстати, Дидье куда-то исчез! Можно на него свалить!»

— Да где ему быть! — фыркнула та, одновременно шевельнув бюстом и задом. Произведя этот маневр, Тамарочка удалилась на кухню, всем своим видом демонстрируя праведное негодование.

Илью Владимировича Александра застала в совершенно разрушенном состоянии. Барское благодушие, невозмутимое спокойствие римского патриция, плавные жесты — все исчезло. Перед художницей был напуганный, сбитый с толку старик, скорченный в глубине кресла, наваливший на себя кучу тряпья, словно пытаясь таким жалким способом отгородиться от жестокой действительности. Александру он встретил как спасительницу.

— Сашенька, наконец! — Он выпростал из-под пледов руку, и Александра, подойдя, пожала ее. — Садитесь вот тут, поближе.

Она придвинула стул, села, и Горичев взбудораженно зашептал, косясь на дверь:

— Тамара просто рвет и мечет! Заперла квартиру, в полицию собирается!

— Ну, что она квартиру заперла, это неплохо, — заметила Александра. — А вот в полицию она без вашего согласия обратиться не сможет. Обокрали-то не ее. И Тамара, извините, не ваша жена…

— Еще чего не хватало! — воскликнул Горичев, откидываясь на спинку кресла. — Я не настолько ополоумел, чтобы жениться! Вы до Дидье не дозвонились, как я понимаю?

Александра покачала головой.

— И я не могу. — Илья Владимирович указал в угол комнаты, где на фоне стопок книг виднелись черный чемодан на колесиках и дорожная сумка: — Он оставил свои вещи! Ничего не взял!

— А картина? — вырвалось у Александры.

— Какая картина? — переспросил Горичев и тут же кивнул: — Да, был при нем какой-то пакет, но он с ним и ушел. Так он вчера купил какую-то картину? Ценную?

— Да нет, хлам. И Дидье ничего вам не сказал вечером?