Книга Рыбачка и корморан, страница 49 – Лиора Бараш

Последние из навещавших их соседей наконец ушли, и Ли-Мин сообщила дочери, что с завтрашнего дня та вернется к учебе.

— А я тем временем пойду на реку ловить рыбу, а затем отправлюсь в город ее продать, – сказала она девочке.

Сиань стала умолять маму позволить ей остаться помогать по дому или даже пройтись по деревне – может, у кого-то надо прибраться в доме или поработать на рисовом поле. И тогда, мол, матери полегче будет содержать их двоих.

Услышав это от дочери, Ли-Мин еще острей прочувствовала новую реальность. Позволить своей умненькой талантливой девочке целыми днями трудиться по хозяйству и делать то, что обычно выполняют люди простые и необразованные, означало разрушить собственные ценности и кинуть все уже достигнутое в реку. Одна эта мысль казалась кощунственной! Жертва Сина не давала ей права лишить Сиань возможности учиться.

Встав до рассвета, Ли-Мин налила в чайник воды и поставила кипятиться – так, как это делала уже немало лет. Помня, что отныне должна все экономить пуще прежнего, женщина решила, что с утра будет пить лишь горячую воду – без сахара и без заварки. Но позаботится о том, чтобы у Сиань всегда на завтрак был нормальный горячий сладкий чай, горстка риса и кусок хлеба. А ей самой пустая горячая вода будет напоминать о ее вдовствующем положении, об обретенной вновь решимости бороться и о том, сколько сил ей еще понадобится, чтобы и дальше жить с дочерью у них в деревне.

Ли-Мин как следует снарядилась к своей первой рыбной ловле. Сапоги и плащ Сина. Биандан^[8] с плетеными корзинами, чтобы нести с реки улов. Веревка, которой корморана привязывали за лапу к плоту или шесту-коромыслу. Небольшая сумка, в которую она совсем недавно складывала для Сина обед.

Вся эта подготовка потребовала от Ли-Мин немало душевных сил. Ее руки и сердце как будто действовали теперь разобщенно, независимо друг от друга. Будто находясь в разных мирах, которые никак не совмещались: сердце требовало, чтоб она все бросила как есть и продолжила горько оплакивать свою судьбу; руки же, попрекая ее за нерешительность, приказывали скорее одеться, взять все необходимое и отправляться на реку. И вот она стояла, беспомощная перед натиском этих противоречивых эмоций, которых еще ни разу не испытывала. Прежде она всегда четко знала, что надо делать и какова ее роль, – но теперь все смешалось в полную неразбериху.

Ошеломленная этой потерей контроля над собой, над временем, над своим домом, Ли-Мин снова как будто падала в черную бездонную пропасть. На сей раз, как ни странно, это падение подействовало на нее успокаивающе, точно окутывая благословенным теплом. В то же время оно напугало Ли-Мин, и, повалившись на постель, она затаилась, словно уползая в свою раковину. Она не отдавала себе отчета, сколько времени так пролежала, однако брезжущий рассвет в окне вернул женщину в чувства. Первые солнечные лучи напомнили ей о насущном, и Ли-Мин, несколько мгновений назад злившаяся на себя за строптивость судьбе, теперь стала себя же попрекать за проявление слабости и пораженчества. Она заставила себя закончить приготовления к рыбалке, сознавая, что если позволит чувствам снова взять верх, то жизнь Сиань будет один в один как ее собственное существование или, возможно, даже хуже. И она не вправе была это допустить. Поцеловав в лоб еще спавшую дочурку, Ли-Мин вышла из дома.