Книга Рыбачка и корморан, страница 27 – Лиора Бараш

Тем не менее Ли-Мин нисколько не разочаровалась увиденным. Наоборот, она даже воспряла духом. Она во все глаза глядела на свое дитя, которое вот-вот шагнет в лучшее будущее, которая откроет двери в новую жизнь, наполненную знаниями, увлечениями, возможностями, экспериментами. Как же сильно она любила свою дочурку! Чем больше ей хотелось отпустить руку Сиань и отправить ее в этот чарующий мир, тем сильнее она, сама того не желая, сжимала пальцы, пока не почувствовала, что Сиань уже буквально вырывается из ее потной от волнения хватки.

Наконец-то мечты стали реальностью! Наконец ее дочурка пересечет заветный порог – этот мостик между невежеством и образованностью, между вечными лишениями и возможностями, между принуждением и свободным выбором. И песенки, что они вместе пели, и игры, в которые так весело играли, и картины, что рисовали вдвоем, и рассказы, которые по очереди сочиняли, – все это было не напрасно. Все вело к этому великому мгновению и к этому значимому месту.

Сиань медленно двинулась по дорожке к зданию школы. И хотя Ли-Мин осталась стоять, точно приросши к месту, ей казалось, будто частица ее дыхания, частица ее души сопровождает девочку в этом дивном путешествии. Словно какая-то крупинка матери тоже вот-вот проникнет под сень школы. Как только Сиань скрылась с глаз, Ли-Мин села ненадолго на скамейку, чтобы внутри все успокоилось и вернулись силы. Немного погодя она поднимется, вернется домой и станет делать все необходимое, чтобы Сиань могла учиться.

Обратный путь к деревне, к дому – и к новым обязанностям, что Ли-Мин сама на себя приняла, – показался ей куда короче, чем утренняя прогулка к школе. И в родных стенах ее внезапно окружила пустота – обескураживающая, выбивающая из колеи. Теперь, когда от нее уже ничто не зависело, когда мечта вроде бы воплотилась, Ли-Мин начали терзать сомнения и тревоги. Она со страхом поняла, что совсем не представляет, как уберечь то чудо, что так нежданно вошло в их жизнь.

Вскоре Ли-Мин с облегчением обнаружила, что домашние хлопоты и новые приработки оставляют ей мало времени на подобные мысли. Ли-Мин теперь трудилась с рассвета до заката, берясь за любую работу. Она ходила по ближним деревням, продавая яйца, а также свои отменные вонтоны и баоцзы^[4] всем, кому они были по карману. Раз в неделю Ли-Мин забирала у более состоятельных соседей белье и несла стирать к каналу. Прежде, когда с Сиань стирка превращалась в веселую игру, женщине нравилось это занятие. Ныне же оно обратилось в изнурительный труд. А хуже всего было то, что ей в одиночку приходилось тащить назад, к дому, это мокрое, потяжелевшее белье. Теперь, когда она стирала в канале, из самых глубин ее существа поднимались горячие слезы и неудержимо текли по лицу, а поясницу ломило. Но еще сильнее была тоска по драгоценным былым временам, когда они с Сиань все делали вместе, по тем дням, которым не суждено было вернуться, по тем общим радостям, что быстро ускользали в прошлое.

Ли-Мин понимала, что невольно становится менее терпеливой. Ее некогда столь красочное воображение и удивительная способность целыми днями превращать скучные домашние дела в приятное, а иногда и веселое времяпрепровождение, стали тускнеть и постепенно исчезли вовсе. Чем сильнее она отдавалась рутине быта, тем дальше уплывали от нее мечты. Душой и плотью она каждый день посвящала себя изнурительной работе. И у нее не было ни времени, ни сил счастливо затеряться в воображаемых мирах или просто наслаждаться тем, чем наградило ее небо. Ей никогда не приходило в голову сетовать на трудности или же изнуренность плоти и духа. Любые жалобы, опасалась она, могут побудить Сина положить конец обучению Сиань или, хуже того, могут быть расценены как неблагодарность. И тогда она точно будет наказана, как настойчиво предупреждала ее мать.