Книга Шестьдесят килограммов нокаутов, страница 92 – Халлгримур Хельгасон

«А я вчера Оскара видел». – «Смотри, у Оскара прическа вот такая». – «Оскар немецкие сигары курит».

Наконец в трюме проглянуло дно, и, когда там остались лишь туман и слизь, капитан дал команду отдать швартовы. Гест вскарабкался на палубу и увидел, что долговязый Торгерсен опять уснул, на этот раз у стенки трюма, словно нависающее над палубой туманное привидение. Но он все-таки пробудился, когда капитан заставил свое судно оттарахтеть от причала. Следующий корабль в очереди помог ему: подтолкнул его в корму своим носом, словно нетерпеливый ребенок. На нем стояли четверо норвежцев в куче селедки, они прокричали какие-то выражения приятелям, отплывающим на только что разгруженном судне. Экипаж расхохотался от души, а Гест не понял юмора.

После некоторых поисков они нашли на Затоне место, где причалить, среди усталых кораблей, норвежских и исландских, и улучили минутку, чтоб ополоснуть судно и самих себя, прежде чем переправиться на берег на шлюпке, взяв с собой бочонок «адского сока». Так назывался спитой аквавит. Спускать весла на воду в тесноте на Затоне и толчее у причалов было отдельным искусством, лучше всего было ставить весла вертикально, и от этого шлюпки порой смахивали на гондолы посреди венецианского дорожного затора. Гест проводил своего норвежского друга в городок, который он знал лучше, чем кто бы то ни было, но который все же каждый раз был для него новым – так быстро он застраивался, да еще каждую неделю становился вверх тормашками.

— А давай им поможем, чтоб они побыстрее отстрелялись? – проорал самый веселый из них, светлопатлатый кок Севрин, когда они проходили мимо ватаги сельдезасольщиков на ближайшем к берегу конце причала.

— Нет, сначала надо язык смазать, – ответил самый старший в группе, которому было уже за тридцать.

— Ага, смазочным раствором! – закричал другой, за спиной у Геста.

— Кому тут поговорить нужно? Кому-то поболтать приспичило? – спросил главный шутник в группе, неуклюжий кислоглазый драконище с Лофотена.

Они разразились смехом, и Гест тоже; одновременно он сканировал толпу девушек глазами. Но Анны там не увидел, зато Хюгльюва из Лощины была там, та самая, которая и в прошлом, и в позапрошлом году поставила рекорд по засолке, и весной Эвигер перекупил ее у Сёдаля, по наводке Геста: она работала как самая быстрая машина. Была там и пасторова Лотта, Лотта из Возвышенного, которая стала слишком стара для одной лишь роли няньки. Сельмина, как и раньше, была у Эйрика; Гест пробовал пристроить ее у Эвигеров, но Гуннар, видимо, что-то о ней слышал, потому что не захотел ее брать на работу. Сейчас кто-то из девушек закричал: «Бочку!» – и кок Севрин подхватил:

— Бочку! Бочку мне! Бочку мне для моей тоски! – проорал он, и они снова засмеялись.

Кто-то захотел зайти в новую пивнушку, открывшуюся в подвале дома, который некий рейкьявикский торговец Сигвальди недавно возвел на участке к западу от дома Бууса и который называли не иначе как «Меловое» – из-за белоснежных стен, но также из-за того, что Сигвальди всегда охотно отпускал выпивку в долг под запись мелом на доске. Но когда они зашли за угол Норвежского склада, то столкнулись нос к носу с Эйриком Хрень-Брень, или Х. Б. Блофельдом, как он звался этим летом. Он, как прежде, был нарядно одет и, как и другие подобные люди, носил особую защитную обувь, чтоб грязь и слизь не испортили кожу его ботинок. Приятели с корабля отдали ему честь по-военному, но со смехом в глазах, а потом пошли дальше своей дорогой, а Гест задержался: он уже давно хотел с ним поговорить.