Книга Шестьдесят килограммов нокаутов, страница 75 – Халлгримур Хельгасон

Она стала падать с этой звезды: на ту клетку шахматной доски, с которой начала, затем еще ниже – на клетку лачужника, затем еще ниже – на клетку скотинки, она была там на пару с коровой, которая порой стоит здесь перед своим хлевом и смотрит, не отрывая глаз, в собственный навоз – а порой на фьорд. Разумеется, та корова – заколдованная женщина, дважды брошенная, поруганная.

Какие у нее возможности? Она больше не может оставаться здесь. С этим человеком в огороде. Вигдис ничего не ответила на ее обвинения. Сказала, что, мол, верит ей, но самой Сусанне в это не верилось. Подруга сказала, что поговорила с Ауртни – но все осталось без изменений. Магнус по-прежнему был экономом, подручником и каждый день входил в дом и выходил из него.

Мать Сусанны около десяти лет назад погибла в морском крушении в Рейкьявикском порту, а ее отец был власть имущим на Зеландии и не хотел, чтоб его беспокоили всякими жалобами. За последние годы он ответил всего на одно ее письмо, то самое, в котором рассказывалось о ее свадьбе с норвежцем: «Det var dejligt at høre»^[40]. Единственное, что пришло ей в голову, – написать своим вторым родителям, доброй чете Торгильсенов из Бильдюдаля, отцу и матери Вигдис: вдруг она сможет уехать к ним? Но не лучше ли сначала обсудить это с самой Вигдис?

От этих мыслей ее отвлек легкий стук в дверь, и ее подруга, сегюльфьордская пасторша, проложила себе путь прямо в комнату – с приклеенной улыбкой и штабелем гардин через руку:

— Сусанна, ты не хочешь себе на окно вот такие занавески? Мне их когда-то папа прислал, я про них совсем забыла.

Сусанна изобразила радость, и они приложили ткань к окну.

— Я велю девушкам их повесить. А как… как твое самочувствие?

Сусанна издала вздох и снова упала на кровать.

— Я все жду, когда вы велите ему уйти.

— Сусанна, – произнесла Вигдис, присаживаясь на краешек кровати, словно мать, пытающаяся достучаться до дочери-подростка, любительницы поспать. – Как ты и сама знаешь, я поговорила с Ауртни, сказала ему все как… ну, как я это от тебя услышала.

— Так было на самом деле. Он меня изнасиловал. – Сусанна и сама опешила от того, каким резким у нее получился тон, но от сюсюканья она устала.

Вигдис стало слегка не по себе: ее подруга вступила в мир, самой ей не знакомый. Она не только когда-то вышла за норвежца-капитана – сейчас она еще и разговаривала по-новому, ее голос звучал из сумрачной пещеры, о существовании которой мадама едва подозревала, употребляла грубые слова.

капитана – сейчас она еще и разговаривала по-новому, ее голос звучал из сумрачной пещеры, о существовании которой мадама едва подозревала, употребляла грубые слова.

— Да. Да-да.

Она повторила это вновь. Было больно слушать все эти «да». Разве Вигдис ей не верит? Но вот пасторша перестала дакать.

— Но он мне кое-что другое сказал. Я… мне это все покоя не давало… это, конечно, просто сплетня, из тех, что ходят по этому… этому милейшему городку. В общем, он сказал, будто ты и мальчишка из Прибрежного… Что вы с ним…

— Да.

Она прямо взяла и созналась! Вигдис оторопела от такой честности, такой откровенности. Сусанна не пыталась ни приуменьшить, ни приукрасить.

— Это всю зиму длилось. Началось все в каком-то тумане. На меня будто затмение нашло. Я была в таком жутком состоянии после крушения всей жизни и возвращения домой… я… Конечно, мне не следовало бы… Но вынуждена признать: меня это захватило. Любовь – всегда любовь.