Книга Шестьдесят килограммов нокаутов, страница 276 – Халлгримур Хельгасон

Такова сила любви: даже через десять лет после собственной смерти она умудрилась потрясти эти два живых сердца.

Оскар Эвигер спустился по лестнице: с чемоданом в одной руке и мешочком в другой, и то и другое поставил на пол у дверей, затем вплыл в гостиную, сияя всеми прожекторами и явно наодеколонившись, взял свою возлюбленную за руки и нежно поцеловал в обе щеки. Во время второго поцелуя она поглядела свободным глазом в сторону Геста и дала взгляду обжечь его победным сиянием, сладостью отмщения. Сейчас счет между ними сравнялся.

Гест стоял у окна гостиной и смотрел, как они спешат на корабль. Это был славный пароход «Арго», собственность братьев. Может, он по дороге ко дну пойдет, бездумно подумал Гест – но потом изо всех сил постарался направить пароход у себя в голове на верный курс.

Они не удержались и попросили Маллу сварить деликатесную кашу на плите Гюннара и Оскара Эвигеров, в их же кухне, из крупы из запасов братьев, и решили съесть ее тут же, за накрытым в гостиной столом. Гест сидел за одним его концом, Анна за другим, с маленьким Йоуном на коленях. Мальчику было уже пять лет, но он все равно походил на замученного мышонка и разговаривал мало. Было похоже, будто он до сих пор скорбит по безвременной кончине отца: глаза черны от морской тоски, вид печальный и соленый. А может, у этого ребенка чахотка? Ольгейр сидел за серединой стола, навалив себе в тарелку леденцов в красно-полосатых фантиках. Он сказал, мол, каши не хочет, только сластей, и ему разрешили: этот вечер был исключением. Маульфрид присоседилась к ним словно гость, на стул у стенки, окинула застолье взглядом и рассмеялась:

— А не пора ли нам домой торопиться? Вдруг нас здесь увидит кто-нибудь?

Гест вскочил и задернул шторы – бархатно-толстые, бутылочно-зеленые. Потом с видом русского царевича подошел к Анне и пригласил ее на танец. Малла взяла малыша, и супруги закружились по скрипучим лаковым половицам, в своих шерстяных носках, словно Золушка со своим кавалером, без всякой музыки, кроме той, что сотворил для них этот миг. Куда они попали? Где они? Гесту даже взбрело на ум отвести жену на верхний этаж, в спальню Оскара. Но тут Малла уронила Йоунову тарелку, и фарфор из Глазго разбился на пятнадцать кусков о твердую половицу, и все чары разом рухнули. Маульфрид говорила, что это она виновата, но Гест и слышать не хотел, он быстро прибрался и увел свою семью прочь из дома. Это было предупреждение, из Норвегии. По дороге Ольгейра стошнило на коврик в прихожей красной сахаристой кашицей. Еще не хватало, чтоб они наделали на пол, а напоследок подожгли этот дворец!

На следующий день у Геста ныла и болела самооценка, он чувствовал себя безмозглым «гуляшным бароном», сквалыгой-нуворишем. Он больше не решался вставить ключ в замочную скважину в двери этого дома.

Никто из зимовальщиков в том году не подозревал, что эта зима станет самой знаменитой за весь век. Стужа начала невинно: всего пять градусов мороза в начале ноября. Но градусы непреклонно и уверенно шагали вниз по минусовой шкале. В середине месяца мороз достиг пятнадцати градусов: никто не помнил, чтоб раньше он так медленно, но верно крепчал. Кучи рыбьих потрохов заледенели, при этом снега было не видать (небо было в основном ясным), однако все улицы побелели, и эта белизна распространилась словно плесень или поветрие, покрыла туны, каменные изгороди, хижины и сараи. Этой невероятной погоде сопутствовало полнейшее безветрие, и кое-кто поговаривал, что стужа все схватила за горло, и в горах, и в море, потому что вскоре даже морская вода застыла от мороза, и люди стали думать: ну, и как прикажете мне шевелиться в такой холод, если даже самому конунгу Эгиру^[149] это не под силу?