Книга Шестьдесят килограммов нокаутов, страница 201 – Халлгримур Хельгасон

Преподобный Ауртни перевернул страницу и посмотрел Гесту в глаза:

— Я спрашиваю вас, жених Гест Эйлейвссон, имеете ли вы искреннее и непринужденное желание и твердое намерение взять в жены Энгильрауд Оулавсдоттир, которую видите пред собою?

Услышав, как пастор произносит отчество жениха, Лауси даже выронил свою книжицу, так что она хлопнулась на пол. Ну конечно, отчество новое. Гест воспользовался возможностью подправить свое имя для будущей жизни: имя «Элисон» ему надоело, оно казалось ему вычурным, снобским. Услышав хлопок, Гест тотчас оглянулся назад и увидел, что старик наклоняется, чтоб поднять книжку. Так что конец вопроса он услышал лишь одним ухом, – а второе в это время думало, твердо ли его намерение взять в жены эту бессловесную красавицу. Но пока он додумывал эту мысль, пастор добрался уже до самого вопросительного знака, которым всегда завершаются славные классические вопросы, и жених быстро набрал в грудь воздуха, чтоб хватило на ответ. Но едва он открыл рот, как дверь церкви распахнулась, ворвался взбудораженный мальчишка-засольщик и заорал:

— Селедка! Селедка! Селедка пришла!

Первым вскочил Эйрик Х. Б. Блауфельд, и не успел никто глазом моргнуть, как он уже пулей вылетел из открытых дверей. Затем выбежали Эвигеровы пареньки-норвежцы, затем бригадир Оули, который, впрочем, вежливо извинился перед женихом, стоявшим у алтаря и таращившим глаза вглубь помещения. Мальчишка, который кричал, уже умчался, но вдали слышался его голос: он оббегал дома и землянки к северу от церкви.

— Селедка! Селедка!

Можно было подумать – в городке вспыхнул пожар и теперь стремительно разгорается. В воздухе разлилась суетливость, так что даже Лауси стало не по себе: мир и тишина ушли, напряжение можно было буквально пощупать руками. Малыш Ольгейр выскочил на крыльцо, Сусанна встала, хористы стали продвигаться вдоль органа позади Вигдис, а затем просочились к выходу, а Магнус Пустолодочный рьяно затряс головой, продолжая сидеть на своем месте.

Гест быстро взглянул на преподобного Ауртни и увидел в его глазах то же возбуждение, там ясно высвечивалась мысль: «Селедка пришла! Селедка пришла!»

Затем жених снова оглянулся: сейчас он смотрел на залитый солнцем дверной проем, по-прежнему раскрытый настежь, и заметил, что по улице мимо калитки в церковной ограде идет расфранченный галстучник – Оскар Эвигер собственной персоной, сам Эвигер, направляющийся на свою засолочную базу или в свою лодку. И тут Гест больше не смог сдержаться, он ринулся вниз по лесенке, ведущей к алтарю, пробежал через всю церковь и выбежал из дверей. Сбежал с собственной свадьбы. Щеголь в галстуке-«селедке» помчался настоящую селедку ловить.

Остался лишь пастор – удивленный, но не то чтобы совсем огорошенный, – и невеста, которая вдруг завопила, так что от потолочных балок отдалось эхо:

— Нет!

В заднем ряду оставались сидеть двое Лебедей – они от удивления даже привстали, причем один из них задирал подбородок выше, чем другой.

Щеколда брякает. Дверь в проеме постукивает. Кто-то забыл закрыть, и теперь в двери втирается ночной ветер – западный ветер, мокрый и серый. С ржавой железки падают капли, датированные 28 июня 1914 года. Ночная светлота затуманена дождем, а за устьем фьорда все в огне: солнце взошло и пластается там по облакам и выпускает в клубящуюся дымку вспышки, изображая таким образом то, что произойдет в этот день чуть позже: один человек в Сараево убьет другого, и вспыхнет война.