Книга Шестьдесят килограммов нокаутов, страница 154 – Халлгримур Хельгасон

Отчокавшись со всеми, Эйрик с головой погрузился в затянутый рассказ о своих похождениях на Фарерских островах во время оно, где выпил свою первую порцию коньяка в недрах грузового судна – это, разумеется, было важное событие в истории человечества. Его речь сопровождалась предсмертным блеянием с улицы: кто-то гнал свое стадо вдоль стены Норвежского дома. Прикладываясь к рюмке, Гест вдруг осознал, что вот он сидит здесь – всего в шаге от могилы своих матери и сестры, которую его отец собственноручно выкопал в наитвердейшем мерзлоземе, и пьет французский коньяк из рюмки с серебряной каемкой! Как же время поплясало по Косе!

— Эйрик, я тут насчет нашего дома подумал, – сказал он потом.

— Да? Ах, да!

— Он же к осени должен был быть готов?

— Да-да. Мы к этому стремимся.

— Но там же ничего не происходит… уже четыре недели не было никаких работ. А сейчас уже двадцатое сентября.

— Погоди-ка, – сказал Эйрик с оглушительной усмешкой, держа свою сигару совершенно неподвижно; дым тянулся по всему помещению и всплывал к единственному пробившемуся в этот подвал солнечному лучу. – Мой любимчик, я вижу, окрутиться хочет?

— А, что… – не понял Гест.

— А почему нет? Девка-то хорошая, такая девчушка-резвушка, – продолжил Эйрик и пояснил собравшимся за столом: – Этот парень подцепил одну из моих девок, причем самую красивую, Анну, ну, ту, с востока, с ямочками на щеках и с короткой стрижкой. А сейчас ему еще и дом подавай! Он с меня требует дом!

— Да ее не Анна зовут, а Маргрьет, и она из нашего фьорда, это дочь покойной Стейнки из Хуторской хижины, – сухо сказал пухлый Бальдвин.

— А? Ну? А я не знал, – заметил благодушный предприниматель и повернулся к нашему герою. – А вы знали?

В душе у Геста прибрежные горы обрушились во фьорд с громким каменным плеском, он весь побледнел, его мозг застыл, и он сидел за этим столом и не верил своим ушам, в душе у него отдавалось эхо нокаута силой в шестьдесят килограммов; потрясение велело ему зажмурить глаза, а Эйрик тем временем продолжал:

— Как же так? Погоди-ка, Стейнка? Это которая мужа укокошила? Я про эту бабу слышал! – Слухи такие ходят, но ничего не доказали. Единственными свидетелями были дети. Семью расселили, и детей пристроили на хутор в глубине Эйрарфьорда, пока она и их не убила. Эта баба проклятая вообще взбесилась. А брат с сестрой поменяли имена и стали думать, что теперь у них начнется новая жизнь, и потом девчонка весной вновь приехала сюда и сказала, что она с востока, из Вопнафьорда, и каждого второго мужика на здешних площадках к себе залучала.

Очкарик Ханс высыпал это, словно корреспондент, после чего отпил птичью порцию из своей рюмки.

— Вот как? Гест, и вы этому поверили? Из-за этой вруньи у вас нового дома не будет!

— Это стерва, – выпалил Бальдвин.

— Волчица в овечьей шкуре! – прохохотал Эйрик Х-Б.

— Говорят, у нее ухажеров было столько, сколько она засолила бочек. Вот уж молодец – кто на такой женится! – процедил Ханс, а Бальдвин отбил его подачу:

— Да, ему главное не перепутать и жениться правильно: не на Анне, а на Маргрьет!

Эйрик засмеялся, а его сосед-сельдюшник подхватил – только жирный локон надо лбом затрясся.

— Да, дружище, вам предстоит между ними выбрать, то есть, хотите ли вы Маргрьет, дочь этой ведьмы из Хуторской хижины, или Анну, главную беспутницу нынешнего лета, в которую норвежцев влезло больше, чем в само норвежское государство! – пропищал Ханс, и смех за столом настолько усилился, что пьяный норвежец в его дальнем углу поднял голову, так что вожжа слюны, свисавшая с его нижней губы на столешницу, крепко натянулась.