Онлайн книга «Красный гаолян»
|
Юй Чжаньао несколько раз громко крикнул: — Пожар! Пожар! После этого он метнулся в тень от западной стены усадьбы Шаней и притаился там. Языки пламени лизали небо, костер громко трещал, по всей деревне дружно залаяли собаки. В восточном дворе проснулись работники винокурни и разом принялись кричать. Ворота с лязгом распахнулись, из них высыпали больше десятка наспех одетых работников. Ворота западного двора тоже открылись, оттуда выскочил сухой старичок с косичкой, который без конца ахал и охал, а за ним выбежали два больших рыжих пса и принялись бешено лаять, носясь вокруг горящей кучи. — Пожар! Пожар! – плаксивым голосом причитал старик. Работники винокурни поспешно убежали обратно, схватили ведра и коромысла и помчались к колодцу. Юй Чжаньао скинул соломенный плащ, проскользнул вдоль стены и шмыгнул в западный двор. Он спрятался за каменным экраном[58], глядя, как люди мечутся туда-сюда. Один из работников принес ведро воды и плеснул на огонь. Струя воды в языках пламени напоминала кусок блестящего белого шелка, извивающийся от жара. Работники один за другим выплескивали воду, она лилась то широкой дугой, то тоненькой ниточкой, являя поистине прекрасное зрелище. Какой-то мудрый человек заметил: — Хозяин, не гасите, пусть себе горит. — Гасите… гасите… – причитал старик. – Да поскорее… Это запас мулам на целую зиму… Юй Чжаньао некогда было смотреть, как разворачиваются события снаружи, он тихонько вошел в комнату и с порога почувствовал такую ужасную сырость и затхлость, что волосы встали дыбом. Из западной комнаты раздался заплесневелый голос: — Пап… что сгорело? Юй Чжаньао только что смотрел на яркое пламя, а потому сначала ничего не видел; он подождал, не двигаясь, пока глаза привыкнут к темноте. Голос снова повторил вопрос, и Юй Чжаньао двинулся на звук, вошел в комнату, залитую светом пожара, проникающим через оконную бумагу, и увидел на подушке плоскую длинную голову. Он протянул руку и прижал ее, под его ладонью голова в испуге воскликнула: — Ты кто такой? В тыльную сторону ладони вцепились две скрюченные лапы. Юй Чжаньао выхватил короткий меч и чиркнул по тонкой белой шее. Прохладный воздух из рассеченной шеи ударил ему прямо в запястье, и тут же руки Юя обагрила горячая липкая кровь. К горлу подступила тошнота, и он в ужасе разжал хватку. Покрытая струпьями плоская голова все еще дергалась на подушке. Из нее били струи золотисто-желтой крови. Юй Чжаньао начал вытирать руки об одеяло, но чем дальше вытирал, тем более липкими и омерзительными они становились. Сжимая короткий меч, он выскочил в соседнюю комнату, зачерпнул из очага пригоршню золы и вытер ей руки и меч – тот сразу ярко заблестел, будто бы ожил… Получив от друга-кузнеца меч, Юй Чжаньао каждый день тайком им баловался. Каждый раз, когда мать начинала ворковать с монахом, он вытаскивал меч из ножен и снова вставлял обратно. В деревне незнамо сколько людей прямо в глаза в шутку называли его «младшим монашком», и Юй Чжаньао бросал на шутников гневные взгляды налитых кровью глаз. Потом он хранил меч под подушкой, и почти каждую ночь меч издавал свист, мешая спать. Наконец Юй Чжаньао понял, что час пробил. В ту ночь должна была взойти полная луна, однако ее закрыли толстые свинцовые тучи. Односельчане заснули, и тут зашелестел дождь. Капли дождя были светлыми и очень мелкими, постепенно они смочили верхний слой почвы и заполнили ямки серебристой водой. Монах толкнул дверь и вошел, держа в руках зонтик из промасленной ткани. Юй Чжаньао лежал в своей каморке и видел, как монах складывал зонтик и как в темноте поблескивала его лысая голова. Монах неспешно очистил об порог глину с подошв. Юй услышал, как мать спросила: |