Книга Красный гаолян, страница 204 – Мо Янь

Затем она услышала издалека истошный крик дочки. Она с трудом разлепила веки и увидела ужасную картину: тот красивый молодой солдатик стоял на кане и штыком поддел малышку, пару раз качнул из стороны в сторону и с силой отшвырнул. Маленькая тетя, словно птичка с распахнутыми крыльями, полетела с кана вниз. В солнечном свете красная курточка распахнулась и развевалась, как нежная шелковая лента. Девочка в полете раскинула ручки, а ее волосы встали дыбом, как колючки у ежика. Молодой японец поднял винтовку, из его глаз текли синие слезы.

Вторая бабушка пыталась крикнуть, силилась подняться, однако тело уже умерло, перед ее глазами мелькнула желтая пелена, после чего все вокруг залил зеленый свет, а потом ее поглотил черный прибой.

Рубите японцам головы!

Гаолян покраснел, и пришли черти.

Растоптали нашу землю, обесчестили мою вторую бабушку.

Патриоты всей страны, настало время вступить в схватку с агрессором.

Берите ножи, винтовки, совки для золы и скалки, бейте чертей, защищайте родной край, отомстите за все!

На следующее утро в Сяньшуй приехал дедушка верхом на одном из тех самых черных мулов. В путь он отправился спозаранку, а добрался, когда солнце уже поднялось над горами. Перед отъездом он повздорил с бабушкой, всю дорогу пребывал в поганом настроении и не обращал внимания на бесконечно сменявшийся калейдоскоп ярких красок на черноземе дунбэйского Гаоми и на блестящие зеленые крылья ворон, посягавших на рассвет. Он безжалостно подстегивал черного мула, и тот с ненавистью косился на хозяина, считая, что и так уже мчится во всю прыть и не может бежать быстрее. На самом деле мул и правда бежал очень быстро. В то утро наш черный мул, который вез дедушку, летел извилистой дорогой через поля, вскидывая копыта так, что подковы блестели, будто ущербный месяц. На дороге остались следы осенней грязи и глубокие узкие колеи от деревянных колес. Побледневший дедушка выпрямился, словно жердь, и его то и дело подкидывало вверх. Полевые мыши, с утра занятые поисками пищи, в панике разбегались.

Накануне дедушка с дряхлеющим дядей Лоханем пробовали вино в лавке, и тут услыхали звуки выстрелов и взрывов, доносившиеся с северо-запада. У дедушки ёкнуло сердце, он выбежал на улицу, но там было все спокойно, а потому он вернулся в лавку и продолжил пить с дядей Лоханем. Дядя Лохань по-прежнему заведовал производством на нашей семейной винодельне. Пока дедушку считали убитым, а бабушка в одна тысяча девятьсот двадцать девятом году ушла из дома, работники всей толпой уволились и разбрелись кто куда в поисках средств к существованию, но дядя Лохань, словно верный сторожевой пес, охранял наше добро и упорно верил, что темные времена вот-вот закончатся и впереди ждет рассвет. В итоге дедушка, как оказалось, уцелел, сбежал из тюрьмы, снова помирился с бабушкой, и они вернулись домой. Бабушка с моим отцом на руках вместе с дедушкой приехала из лагеря в устье реки Яньшуй и постучала в заброшенные ворота. Дядя Лохань, словно живой мертвец, вышел из хибарки, в которой ютился, и при виде хозяев упал на колени, а по его чумазому лицу в два ручья потекли горячие слезы. В благодарность за высоконравственное поведение и верность дедушка с бабушкой относились к дяде Лоханю как к родному отцу и полностью поручили ему производство, не прося отчитываться о выручке и тратах на винокурне.