Книга Смерть пахнет сандалом, страница 235 – Мо Янь

Солдаты какое-то время бегали где-то, потом стали по двое, по трое возвращаться. Старшой сказал отцу:

— Бабушка Чжао, для вашей безопасности прошу не отлучаться из-под навеса ни на шаг, это приказ его превосходительства Юаня.

Отец промолчал, лишь презрительно усмехнулся. Несколько десятков солдат и офицеров плотно окружили навес, мяу-мяу, чтобы охранять нас как зеницу ока. Старший задул свечи и расположил нас там, куда не доставал лунный свет. Еще он спросил отца, готовы ли сандаловые колышки в котле. Отец сказал, что в основном готовы, и старшой вытащил дрова из печи и залил водой. Сладкий запах гари ударил мне в нос. В темноте было слышно, как отец, наверно, говорит сам с собой, а может, обращается ко мне:

— Слава тебе, Правитель Небесный, уберег сандаловые колышки!

— Отец, что ты говоришь?

— Ложись спать, сынок, завтра предстоит большой день.

— Отец, может, тебе спину кулаками помять?

— Не надо.

— Может, почесать тебя?

— Спать ложись! – В голосе отца скользнуло нетерпение.

— Мяу-мяу!

— Спи давай.

На рассвете стоявшие вокруг навеса солдаты разошлись, их сменили немцы. Они рассыпались по всему плацу лицом наружу, задом вовнутрь. Потом снова пришли китайские солдаты, тоже рассыпались по плацу, но не так, как немцы, а задом наружу, лицом вовнутрь. После этого появились шесть китайских и шесть немецких солдат, четверо встали вокруг навеса, четверо вокруг помоста, четверо перед помостом. Среди четверых, стоявших вокруг навеса, двое были чужеземные, двое – юаневские. Лица наружу, спины внутрь, все, словно соревнуясь, вытянулись, как палки. Мяу-мяу, ну прямо-прямехонько!

Отец на миг перестал перебирать четки, ни дать ни взять старый буддийский монах Амитабха. Амитабху часто зовет моя жена. Мои глаза шилом впились в руки отца. Мяу-мяу, это же руки не обычные, это руки великой империи Цин, руки государства, руки императрицы и государя императора, да будет им десять тысяч раз по десять тысяч лет. Как задумают императрица Цыси с государем императором казнить кого, так делают это руками отца. Императрица так отцу и велит: а ну, палач, помоги нам умертвить такого-то! А отец отвечает: так точно! Государь император приказывает: а ну, палач, помоги нам умертвить такого-то! А отец оглашает: так точно! Руки отца и впрямь хороши, в покое походят на пару пичужек, а когда приходят в движение – на два перышка. Мяу-мяу… Помню, жена говорила, мол, как странно, что у отца руки такие маленькие; глядя на его руки, тем более чувствуешь, что он человек непростой. Если не злой дух, то уж точно мог бы сойти за небожителя. Даже если эти ручки тебя таки укокошат, ты все равно не поверишь, что эти руки казнили тысячи людей. Больше всего они подходят для родовспоможения. Я тут повитух называю «бабушками-счастье». Добрые «бабушки-удача»! Вдруг стало понятно, почему в столице все называли отца «бабушкой». Он же принимает роды. Только все бабки-повитухи – женщины, а отец – мужчина, так же? Точно мужчина, я когда мыл его, видел его маленькую писюльку, этакую побитую морозом морковку, хэ-хэ… Что смеешься? Хэ-хэ, маленькая морковка… Глупый ты сын! Мяу-мяу, неужто мужчина может принимать роды? Над таким ведь насмехаться будут. Ведь мужчина-повитуха все, что у женщины между ног, увидит? А за это его разве не изобьют палками до смерти? Чем больше думаешь об этом, тем непонятнее становится. Ладно, хватит, у кого есть желание, пусть об этом и думает.